Кстати, на Сортировочной не раз обсуждался этот вопрос: а можно ли в Нижнем хозяйстве сойти с ума? Вывод всегда был один и тот же - сойти-то, скорее всего, и можно, да кто же тебе даст возможность долго кайфовать в таком состоянии. Если после снятия семи шкур ты свихнёшься, местные реаниматологи быстро возвратят тебя в пригодное для продолжения пыток состояние.
Из задумчивости меня вывела судья словами, произнесёнными, как и подобает, самым серьёзным и торжественным тоном:
- Итак, грешник ординариус, как вы сами пожелали себя называть, - объявляю вам приговор...
По-моему, последующая пауза у судьи была уже нарочито театральной, хотя в моём состоянии любая пауза длилась вечность.
- Приговор такой - или рай, или возвращение на Землю. На ваш выбор.
Сколько продлилось состояние, в котором я перестал соображать? В потустороннем мире нелегко определять продолжительность времени, тут с ним случаются всякие фокусы. А когда перестаёшь соображать, то нетрудно и вовсе заблудиться во времени.
Тут и спорить нечего - нет в земном лексиконе таких слов! Оторопь? Да куда там оторопи до адекватного обозначения моего состояния. Вот если усилить то, что мы понимаем под оторопью, этак в полтора миллиона раз...
Понимая моё состояние, судья дала мне какое-то время прийти в себя, потом продолжила:
- Объясняю такое неожиданное для вас решение. Вы сказали, что не было у вас поступков, о которых я вас спрашивала. Но в вашем 'Деле' такой поступок есть. Это - один ваш подарок другому человеку. Самый бесценный на Земле подарок.
Она сделала ещё одну театральную паузу и только потом сказала:
- Однажды вы подарили одному незнакомому вам человеку жизнь.
После зачитанного судьёй фрагмента из моего 'Дела' вспомнил про тот случай и я. Да, было такое - спас я на одном из Кузьминских прудов беспомощного человека от утопления. Спас, как подчеркнула судья, от неминуемой смерти и спас в одиночку. Только такое сочетание обстоятельств спасения - от неминуемой смерти и в одиночку - даёт право суду вынести то решение, которое он вынес.
- Но не торопитесь ликовать, - предупредила судья.
Был, был грешок - я с трудом сдерживал переполнявшее меня ликование, и мне опять было предоставлено какое-то время на восстановление душевного равновесия.
Потом судья вежливо, но назидательно сказала:
- Вы должны согласиться, что для человека, только что стоящего на краю Ямы, такой приговор не может не быть обременён некоторыми условиями.
Очень постарался не переусердствовать в изъявлении своей полной покорности.
Условия были такие: на Землю я буду возвращён не для спокойного и благополучного дожития, а для выполнения благородной, но опасной миссии. Но если я выберу этот вариант, то смогу попросить заметно смягчить приговор любому грешнику на Сортировочной, ещё не получившему его. Если же я выбираю рай, то права ходатайствовать за кого-то у меня уже не будет.
Прокурор ещё более затруднил выбор первого варианта:
- Учтите, при выполнении на Земле предлагаемой вам миссии вы можете наломать столько дров, столько греховного совершить, что потом даже мимо Ямы только так вниз просвистите.
Адвокат пожурил прокурора:
- Не накаркайте, батенька!
Как после вынесения приговора по-человечески тут у них, даже лексика.
Итак, мой выбор обременялся такими обстоятельствами: возможными опасностями на Земле и неопределённостями в дальнейшем, если выбираю первый вариант; и гарантированными угрызениями совести, если выбираю второй.
- Дать вам какое-то время на раздумья? - любезно предложила судья.
- Не надо, я уже выбрал.
Мне объяснили, в чём будет состоять моя земная миссия, а я попросил не отправлять меня на Землю, пока не будет удовлетворено моё ходатайство за другого грешника.
...- Ну и куда вас? - с такими, уже не просто участливыми, а боязливыми интонациями спрашивают только настоящие друзья.
Я, тяжело вздохнув, развёл руками.
- В Яму? - тоже тяжело вздохнул Евгений Семёнович.
Я успел лишь кивнуть головой, как генерала Караева вызвали на собеседование. Прошёл он его очень быстро.
...- Отгадайте, куда я получил путёвочку? - ни жизненный опыт, ни генеральские погоны не помогали Евгению Семёновичу надёжно спрятать свои эмоции, хотя он очень старался ничем не выдавать своих чувств.
Я знал - куда, но как тут обойтись без игры.
- В Парную? - самые нижние уровни преисподней решил не называть.
- Нет, - Евгений Семёнович старался отвечать без всякого выражения.
- В Карьер?
- Нет, - всё тем же тоном ответил Евгений Семёнович.
- На Скуку смертную?
- Нет, и не на Скуку.
- Неужели, на Придорожную?
И тут Евгений Семёнович уже не выдерживает: он обнимает меня за плечи, трясёт их и даже слегка пританцовывает от избытка чувств:
- Выше, ещё выше! На станцию Ура, причём с правом немедленной подачи апелляции!
А вот для выражения состояния Евгения Семёновича после собеседования слово 'оторопь', конечно, было бы в самый раз. Ну, разве что всего лишь с десятикратным усилением.
Я заранее приготовил целое корыто полагающихся по такому случаю эмоций и выплеснул их на друга до последней капли. По-моему, этот обмен эмоциями и с моей стороны получился очень искренним.