- Что значит - не позволили? - удивился товарищ Хилых. - Кто не позволил?
Товарищ Непорочная пояснила:
- Я считаю, что охрана нашего заведения поступила совершенно правильно, когда, услышав крики девушки, отобрала эту книгу у Пенька.
А ведь прибежавшая на крики охрана 'Светлячка' действительно поступила правильно: читать проститутке "Капитал" прямо в постели, да ещё и тут же с пристрастием проверять, как она усваивает прочитанное - разве это не насилие над ней самым извращенным способом.
- Да, товарищи, неудачный мы сделали выбор, - констатировал товарищ Хилых.
Кто-то из первых рядов зала негодует:
- А вот я, например, смог бы спеть "Интернационал" и без помощи товарища Непорочной. И я бы не понимал порученную мне партработу как товарищ Дыбин - только бы на дармовщинку покувыркаться в постелях проституток.
Эта реплика прозвучала, скорее, не как упрёк, а как зависть, и товарищ Томина снова не удержалась от колкостей:
- Вы бы, товарищ, наверное, как раз и напирали в этой партработе на разучивание с проститутками 'Интернационала'. Чтобы через какое-то время можно было сказать: 'Теперь каждая барышня 'Светлячка' ложится и встает, исполняя "Интернационал". Только вот слова 'ложится и встает' необходимо будет вставить в нужный контекст. Чтобы не возникло саркастических кривотолков - когда именно проститутки исполняют наш партийный гимн.
И товарищ Хилых, и товарищ Букин, и другие члены президиума как-то сразу поняли, что в этот раз не им надо реагировать на слова Томиной. Что это сделает сам товарищ Скалин. И сделает без единого слова. Он просто посмотрел на Томину. Что испытала при этом она - не знаю, но от этого, даже на другого человека направленного взгляда, становилось очень не по себе. На мгновение мелькнула мысль: если вот такой взгляд будет направлен на меня, смогу я не отводить глаз? Не от этого ли вот оскала псевдоним товарища Скалина?
Вывод собрания был единодушным: гнать надо товарища Дыбина с должности политрука в 'Светлячке', и срочно находить ему замену, пока префектура не отдала эту социально значимую должность другой партии.
Вот и ещё одно подтверждение тому, что ни кухарка, ни пролетарий не только государством или какой-то его частью не смогут управлять, но даже борделем. По природе своей не смогут. Им надо заниматься своим делом - кухарке варить щи, а пролетарию перековывать мечи на орала или наоборот. Тем более в партиях с большевистским уклоном управлять кем-то и чем-то, и тем более управлять государством пристало более авторитетным личностям. Проверено: это получается лучше всего у тех из них, кто до своего прихода к власти были личностями без определённых занятий, нажившими свой авторитет неоднократными ходками по не самым пустяковым статьям.
Почему-то захотелось помочь Степану Ивановичу, да и повод появился напомнить собранию о нас. Попросил разрешения выступить. Оно было незамедлительно получено.
- Да, товарищи, 'Капитал' можно сравнить с Эверестом, который рано или поздно, так или иначе, придётся штурмовать и всем партийцам, и тем, кто находится под их опекой. И этот штурм может вызвать такие же эмоциональные срывы, как у той барышни из 'Светлячка'. Поэтому, приступая к чтению бессмертного труда, надо быть готовым к таким срывам и стойко, по-большевистски, переносить их. А товарищ Дыбин не учёл этого и не подготовил девушку к тому, что её ожидало отнюдь не легковесное чтиво. Потому и случилась та истерика с вызовом охраны. К штурмам любых эверестов надо готовиться, в том числе - эмоционально.
Это выступление не прибавило мне очков у простых членов НПБУ. Мало кто из них был готов штурмовать партийный Эверест и по-большевистски переносить при этом неминуемые эмоциональные срывы. Послышались смешки и недовольные фырканья. Да и Степану Ивановичу не удалось мне помочь.
Не таким крепким он оказался, каким казался внешне. Нападки однопартийцев и позорное политразжалование сильно подействовали на него. Он схватился за сердце, согнулся и свалился со своего стула на пол.
Первой к нему подбежала товарищ Томина с бутылочкой воды и какой-то таблеткой. Простенькие тормошения, ласковые причитания: 'Ну, что это за капризы, товарищ Дыбин? Давайте-ка откроем глаза, крякнем, встанем и будем жить!..' - и Степан Иванович через несколько минут очнулся.
Собрание свернули, напомнив о дате и времени начала следующего.
Эх, была не была, проверю. Бочком-бочком подошёл к ещё сидящему на стуле с бутылочкой воды низложенному политруку 'Светлячка' и тихо спросил: 'Степан Иванович, а председатель подпольного комитета на Сортировочной всё ещё товарищ Вампирюк?'
Нет, не понял меня Степан Иванович, попросил повторить вопрос, но такие вопросы не повторяются.
Потом к нам троим подошла товарищ Томина и попросила:
- Можно я посмотрю на вас поближе?
Она разглядывала нас очень внимательно, не задавая никаких вопросов. Тогда от вопроса не удержался я:
- И какие, товарищ Томина, вы делаете выводы, заглянув в наши чистые глаза?
- После предложения силой отобрать Аляску у Америки и сегодняшнего навязывания простым партийцам 'Капитала', можно было подумать, что вы - просто пройдошистые ребята, решившие в этот раз прибиться к кормушке НПБУ. Но вот смотрю в ваши глаза - нет, что-то другое в них. А вот что - пока не понимаю, - и, не сказав больше ни слова, товарищ Томина отошла от нас.
...Обменялись впечатлениями об уже увиденном и услышанном на собраниях Народной партии с большевистским уклоном.
- Никогда бы не поверил, что эта политкомпашка может породить монстра большого масштаба, - сказал Моня.
На Васю НПБУ тоже не произвела того впечатления, которое можно было ожидать.
- Пока она не кажется намного опасней Партии любителей кильки в томатном соусе.
- В партийной программе любителей кильки нет главной опасности для народа, - возразил я. - Помните заключительные слова товарища Скалина на 'Дне открытых дверей'? После прихода НПБУ к власти народ тут же будет приговорён к строительству светлого будущего. Да ещё ускоренной поступью. История доказывает, что и вразвалочку топать в светлое будущее - тяжелейший приговор для народа, а если ещё и ускоренной поступью... Наш долг - не позволить товарищу Скалину привести этот приговор в исполнение.