...- Вот и договорились, - пожимал нам руки товарищ Букин. - Для НПБУ штатной героиней войны станет женщина, которая своей заметностью и ту генеральшу переплюнет. Но, конечно, не тем, что станет генерал-полковником и будет ещё ярче накрашивать губы.
- Обижаете, товарищ Букин, - хором сказали мы. - Так низко мы не падём.
...- Вера, кофе! - попросил я свою ненаглядную, когда мы, трое вершителей святого дела, сели за столом нашей с ней скромной кухоньки обсуждать, какие подвиги должна совершить наша ряженая героиня, и где нам её найти.
Ни моя Вера, ни Асенька Мони не просили узнать от нас больше того о нашем деле, чем случайно влетало в их ушки. А для их же безопасности влетало мало. Никаких клятв и то, что услышано, хранить за семью печатями от них не требовалось. Клятвой были наши отношения. А у Васи в это время и не было той, с которой у него мог бы возникнуть такой вопрос. Он был в очередных поисках дамы, в отношениях с которой не потребуется никаких клятв. Или, правильней сказать, он снова ожидал ту, которая его найдёт. Мало для кого другого был так справедлив вывод поэта: 'И только тех мы женщин выбираем, которые нас выбрали уже...'
Начинаю разговор:
- Итак, наша героиня должна занять очень почётное место среди ветеранок войны не количеством звёздочек на погонах, а чем-то другим. Переплюнуть их своими героическими деяниями, подвигами. А кем, кстати, чаще всего были на фронте женщины-ветераны войны, какие героические деяния они там совершали?
Вася быстро припомнил ответ на этот вопрос:
- Чаще всего это бывшие фронтовые медсестры, десятками выносившие раненых с поля боя. Ну, а ряженые, наверное, выносят сотнями.
Всего лишь наращивать нашей ряженой медсестре число вынесенных ею раненых с поля боя? Нет, это как раз и есть низкий сорт.
- Давайте придумаем для нашей ряженой ветеранки что-то другое, что-то необычное, - предложил я.- Пусть она у нас станет не медсестрой, а танкисткой, артиллеристкой или лётчицей-'ночной ведьмой'.
- Будет быстро разоблачена, - не сомневался Моня. - Танкисток, артиллеристок, 'ночных ведьм' и так было немного, а в живых осталось и вовсе наперечёт. Все друг друга знают. Быстро повытаскивают из головы нашей ряженой все волосёнки.
- Может, партизанкой её сделать? - спросил Вася.
- Мутное это дело - партизанщина, - не нравился мне этот вариант. - В нашей несчастной деревне человек, чтобы выжить, иногда просто вынужден был по очереди становиться то полицаем, то партизаном.
- Иногда по очереди, а порой и одновременно, - добавил мутности в партизанщину Моня.
В конце концов и Вася согласился, что мемуары лихих партизан слушателями и читателями часто воспринимаются как байки, в которых может быть намного больше художественного вымысла, чем правды, пока не доказано обратное.
И 'Партизанские байки' были отвергнуты.
Уже немало кофе было выпито, когда я предложил:
- А вот пусть наша героиня будет разведчицей. Да не какой-нибудь фронтовой, а разведчицей в самом логове врага, в Берлине.
- Разведка - тоже мутное дело, - считал Вася.
Моня нашёлся быстрее меня:
- Разведка - это тайна. А муть и тайна - это не одно и то же.
Я заранее подчеркивал главное достоинство в мемуарах нашей будущей героини:
- Пойди-ка проверь, что она несёт. Ни однополчан, ни документов, до которых можно добраться без допуска к высшим секретам родины. А к высшим секретам родины ещё долго не подступиться.
В конце концов и Вася согласился, что тайна и симпатичней, и вызывает больше доверия, чем муть. Её и будем сочинять.
- Итак, друзья, - потирал я руки, - решено: творим 'Подвиг разведчицы' и задаём для себя высочайшую планку - задание у неё должно быть необычное. Очень необычное! Чтобы никто не смог на какой-нибудь встрече ветеранов войны панибратски сказать ей: 'А вот моё задание в тылу врага было даже покруче вашего...' Что должна будет сделать наша героиня в фашистском Берлине?
- Стырить 'Барбароссу', - тут же ответил Моня.
Не в первый раз мы с Васей не сразу смогли хоть как-то прокомментировать предложение Мони. Их смелость и парадоксальность порой зашкаливала.
Наконец Вася почти испуганно спрашивает:
- Она должна будет накануне войны выкрасть из берлинской ставки план 'Барбаросса'?
- Именно так, - не колебался Моня. - Как только в Кремле узнают о существовании этого плана, его решено будет стырить. Вот пусть наша разведчица и получит это задание.
- Моня, ты хоть представляешь, как нам трудно будет сделать этот 'Подвиг разведчицы' мало-мальски достоверным? - спрашиваю я.
Моня не отступает:
- Уж коли взялись за гуж. Вот и давайте достоверность сочинять.
Стали сочинять достоверный 'Подвиг разведчицы'.
И дело пошло.
... И вот озвучиваю уже придуманное:
- Итак, в Кремле решили: для того, чтобы выкрасть 'Барбароссу' из берлинской ставки, лучше всего использовать древний, как мир, способ - соблазнить кого-нибудь из высших тамошних офицеров. Учитывая, что многие из них были из очень родовитых семейств, разведчица по легенде должна быть ровней им по происхождению. Но подобрать даму для выполнения этого задания оказалось очень нелегко. Все, оставшиеся в стране и по-нищенски ютящиеся в выделенных им углах, настоящие дворянки были так унижены и напуганы, что каждого шороха боялись - какие из них разведчицы. А штатные сотрудницы органов в это время обладали такими манерами и таким языком, которыми и в казарме стройбата скорее напугаешь, чем соблазнишь. Ничего от этого высокого искусства у них не осталось - одни лишь первобытные телодвижения. А ведь породистый потомственный офицер в берлинской ставке - это не вчерашние молотобоец или пахарь, мобилизованные в органы, и готовые лапать любую, которая лишь чуть задом перед ними вильнёт. Перед немецкой 'белой костью' просто задом повилять - это только на грубость и насмешки нарываться. И вот тогда...- жестом приглашаю Моню огласить то, во что он внёс основной вклад.