Моня продолжает:
- И вот тогда органы останавливают своё внимание на одной очень хорошенькой провинциальной театральной актрисе. С манерами у неё всё в порядке - бывало, играла роли дам самых что ни на есть голубых кровей. И книксен могла исполнить, и в какой руке вилку с ложкой держать знала, и язык у неё, когда она в образе, был исключительно нормативный. И была, якобы, у неё одна замечательная особенность - феноменальная фотографическая память. Она с первой читки запоминала все свои роли и запоминала навсегда. В органах придумали ей родословную - не подкопаешься: на провинциальной сцене она пряталась, скрывая своё высокое происхождение. Вот эта актриса и становится разведчицей по кличке Графиня. Василий, продолжай.
Вася продолжил:
- Легенда Графини для Берлина такая: предупреждённая своим воздыхателем из наших органов, что её происхождение раскрыто, и она вот-вот будет объявлена немецкой, польской, японской, португальской и мексиканской шпионкой, она чудом вырывается из лап НКВД и бежит из СССР, - и Вася тут же усомнился: - Португальской и мексиканской - не перебор ли это?
- У работников наших славных органов не могло быть перебора в обвинениях, - строго указал я на политическую ошибку Васи.
Моня добавил:
- У них мог быть только недобор, который тут же строго карался теми коллегами, у которых недобора в обвинениях никогда не было.
Теперь я продолжил историю нашей будущей ряженной разведчицы:
- В Берлине Графиня не только не была отторгнута тамошним высшим светом, но и смогла занять в нём достойное и даже завидное место. Выбранный для соблазнения офицер в ставке, непосредственно работающий с планом и картой 'Барбароссы', назовём его Штабист, недолго сопротивлялся. Пленённый красотой, фигурой и утончёнными манерами Графини, Штабист скоро был готов на любое преступление ради неё. Сколько дадим ему времени, чтобы он совершил нужное нашей разведчице преступление?
- А нечего тянуть резину, - не находил для этого причины Моня. - Попросила его Графиня на несколько минут показать ей карту с планом 'Барбароссы' - яволь и готово. Графине, с её фотографической памятью, хватило этих минут, чтобы навсегда запомнить 'Барбароссу' до мельчайших деталей.
- А как быстро гестаповец Шульц, соперник Штабиста в борьбе за сердце Графини, пронюхает об их шпионских делишках? - спрашивает Вася.
Подтверждаю профессионализм гестаповца:
- Пронюхает-то Шульц об этом быстро, но даст Графине время ответить ему взаимностью, чтобы не оказаться в подвалах гестапо. Разумеется, она не упустила возможности бежать.
- Графиня успеет предупредить Штабиста о провале? - просит уточнить Вася.
- Успеет, - отвечаю я. - Штабист сможет спокойно, без всякой суеты застрелиться, а она метнётся в сторону советской границы с планом 'Барбаросса' в голове.
- На поезде метнётся? - старательно закрывает все белые пятна в нашей истории Вася.
- 'Автостопом', - предлагаю я.- Все поезда будут тщательно проверяться.
- На автодорогах тоже будут проверки, - справедливо заметил Моня. - Пусть Графиня садится на велик. Так удобнее будет уходить от погони всякими малоприметными дорожками и тропами.
Соглашаюсь и драматизирую погоню:
- Но и на велике не удалось нашей героине спокойно добраться до родины. У самой границы с Советским Союзом её почти настигает гестаповская группа захвата.
- Тоже на великах? - ехидничает Вася.
Оставляю шпильку без внимания:
- У кромки болотистого приграничного леса Графиня бросает велосипед. Едва не захлебнувшись, преодолевает трясину, а потом, по лесной звериной тропе, совсем обессиленная, доползает всё-таки до границы родины.
Вася, поражённый таким изуверским отношением к разведчице, осуждающе мотает головой, а Моня, к тому же, держит границу на замке:
- Пограничник рядовой Бдящий со своим псом Верным не дремлют. 'Стой, кто идёт!' - наставляет он винтовку на ползущее в его сторону облепленное грязью и листьями чучело.
Играю за нашу героиню:
- 'Да своя я, своя! Графиня с 'Барбароссой' в голове. Об этом необходимо как можно быстрей доложить на заставу, а оттуда позвонить в Кремль. Разрешите, я вас обниму, товарищ боец'. Опешивший от увиденного, услышанного и намерений этого пугала не только обняться с ним, но и связаться с Кремлём, сержант Бдящий, вопросительно переглянувшись с Верным и убедившись, что мыслят они одинаково, выкрикивает: 'Ах ты, сука шпионская! Нет у нас такого пароля - про графиню с какой-то хернёй в голове', - и бьёт нарушительницу границы прикладом трёхлинейки прямо в лоб. Вот он - ключевой момент истории нашей разведчицы! Мне надо подавить рыдания. Продолжай, Моня.
Моня тоже старается изобразить сочувствие к несчастной Графине:
- Тяжело продолжать. Будто бы специально нацеленным ударом своего приклада рядовой Бдящий выбил из головы разведчицы как раз 'Барбароссу', оставив в её памяти всё остальное, включая всякую ни на что не пригодную чепуху. Не донесла она секретный план немцев до Кремля.