Справившись со своими чувствами, продолжаю я:
-Понятное дело, что в то жестокое время история эта закончилась для Графини хоть и не расстрелом, но тоже очень печально - лагерями. Реабилитирована она была очень нескоро. И только после этого карта с 'Барбароссой' стала мало-помалу восстанавливаться в её голове. Но было уже поздно.
- Ну, а между ударом приклада на границе и отправкой в лагерь что с ней было? - спрашивает Вася. - Так и оставим это белое пятно?
- Да, так и оставим, - решительно постановил я.- Настоящие тайны без белых пятен не бывают. Белые пятна только украшают тайны.
- Не всё же нам придумывать за нашу героиню, - справедливо заметил Моня. -Уж коли она у нас, якобы, бывшая актриса, пусть тоже обогащает эту роль своими находками.
Посовещались, насколько правдоподобен сюжет 'Подвига разведчицы' - история о том, как приклад бдительного пограничника не позволил своевременно получить в Кремле план нападения на СССР, что заметно повлияло на весь ход второй мировой войны. После непродолжительных и неубедительных замечаний Вася был вынужден согласиться, что партизанским байкам эта история не будет проигрывать. И он же делает очевидный вывод для подбора исполнительницы роли ветеранки-разведчицы:
- Тогда у неё и от актрисы должно что-то остаться и, как бывшая лагерница, она по фене должна уметь ботать, если огрызнуться понадобится. Найдём такую?
- Есть у меня на примете такая дама - тётя Валя Градобоева, - доложил я друзьям. - Самая яркая личность нашего огромного двора. Украшение любых дворовых посиделок. В большом авторитете у старых и особенно у малых, которые через неё знакомятся с вершинами художественной матерщины. Всегда может постоять за себя, выиграет любой спор, жизнерадостна, голосиста. Она из любой своей дворовой стычки подвиг соорудит, а уж опираясь на то, что мы придумали...
- По какой статье сидела тётя Валя? - уже догадывался Моня.
- За спекуляцию. На зоне играла в лагерных представлениях. Особенно, как она утверждает, ей удавались роли комсоргов, председателей профкомов, парткомов. В том числе и за это было ускорено её УДО. А сейчас иногда поёт в народном хоре. Так что на ветеранских встречах и 'Синий платочек', и 'Катюшу' не хуже других исполнит.
- А согласится тётя Валя Градобоева исполнить эту роль? - спрашивает Вася.
- Она на любую роль согласится, - не сомневался я в своей избраннице, - лишь бы быть на виду, на большой сцене. Двор для неё маловат.
Друзья одобрили мой выбор, и я был уполномочен ими на переговоры с тётей Валей.
Она согласилась, не раздумывая, ещё раз спросив по окончании нашего разговора:
- Значит, для своей берлинской жизни я могу сочинять всё что угодно?
- Да, тётя Валя, для своей берлинской жизни вы можете придумывать самые невероятные и пикантные подробности. А вот что касается белых пятен вашей истории уже на родине... Тут лучший приём - многозначительное молчание. Если многозначительное молчание будет хорошо сыграно, то человек со здоровым воображением увидит всё то, о чём вы, будто бы, не договариваете. Спецборт от границы до Москвы; печальный доклад в Кремле; специальную клинику; напрасные старания лучших специалистов по мозгам и гипнотизёров вернуть 'Барбароссу' на прежнее место в вашей голове; Лубянку с проверкой на двойную игру; мужественное поведение в её подвалах; несправедливый перестраховочный приговор...
Потом уже мы трое немного порепетировали с тётей Валей, изображая других ветеранов или просто любопытных зрителей и слушателей на каких-то мероприятиях, где ей предстоит быть. О своих шпионских похождениях в Берлине тётя Валя Градобоева даже экспромтом говорила удивительно бойко, интересно, изобретательно. В амурной составляющей этих приключений больше всего места она почему-то всегда отводила не своему любовнику Штабисту, а домогавшемуся её гестаповцу Шульцу, частенько заставляя его валяться у своих ног и обзывая 'фашистской сволочью'. А вот когда требовалось многозначительное молчание - тут у неё получалось плоховато. Молчать тётя Валя не умела. Мы попросили нашу героиню поработать над этим элементом, и не забывать о своей главной задаче на предстоящих ветеранских встречах - при каждом удобном случае славить НПБУ и лично товарища Скалина.
Штатную героиню-ветеранку Народной партии с большевистским уклоном утверждали на очередном собрании партии. Нас троих поблагодарили за то, что мы уговорили бывшую разведчицу, большую скромницу, открыть наконец-то тайну своей жизни и встать под знамя НПБУ, а не под какое-то другое. Только товарищ Томина, то ли подозревающая что-то, то ли просто из привычки быть в оппозиции, саркастически заметила: 'А не была ли эта дама любовницей самого Гитлера? И только выдающаяся скромность вынуждает её заменять в своих воспоминаниях фюрера каким-то штабистом...' Но возмутительница спокойствия была дружно зашикана другими членами партии.
...А на этом собрании, кроме всего прочего, обсуждалась молодёжная политика НПБУ. И тут товарищ Томина тоже была в оппозиции - сомневалась, что студентов и школьников следует призывать под партийные знамёна. Мол, если юнцы по глупости наломают дров, то отвечать придётся партии.
Товарищ Хилых, докладчик по этому вопросу, получив только ему понятный сигнал от товарища Скалина, предложил:
- Вместо того, чтобы ворчать, товарищ Томина, вы бы приняли практическое участие в работе с молодёжью. Как вы знаете, в одной из школ давно ждут нашего представителя. Вот и сходите туда, помогите сохранить там ростки симпатии к нашей партии.
Эх ты, что это ещё за школьные ростки большевизма?
Вероятно, упрёк в постоянном ворчании подействовал, и товарищ Томина согласилась посетить эту школу от имени партии. И после собрания попросила нас троих:
- Товарищи, составьте мне, пожалуйста, компанию для визита в эту школу. В качестве свидетелей. Чтобы меня потом не упрекнули в том, что я не только впустую туда прогулялась, но даже навредила этой прогулкой партии.