- Дебоширит? - спрашиваю с приличествующей любому уполномоченному лицу строгостью.
Вначале из ответов можно было понять лишь то, что вредоносность гражданина Ярочкина проявляется в какой-то другой форме. Потом мне стало ясно - соседи 'шьют' ему политику.
Всех перекричала молодая женщина, за юбку которой держался мальчик.
- Даже к сыну моему пристаёт: 'Ну, Вовка, пристыди взрослых: помнишь, что я говорил тебе о трёх источниках и трёх составных частях социализма? Или ты тоже забыл о социалистических корнях нашего общества и встал на путь буржуазного перерождения?'
Вставший на путь буржуазного перерождения Вовка ещё сильнее прижался к матери, а его позабывшие о своих социалистических корнях взрослые соседи стали по очереди выплёскивать мне наболевшее.
- Прислушаешься из своей комнаты - вроде нет его на кухне, а только выйдешь туда - и он тут как тут. Сопит, сопит, а потом скажет: 'Вероника Митрофановна, а сколько делегатов с решающим голосом было на втором съезде РСДРП?.. Так я и предполагал - не знаете. Персонажей и содержание любой 'мыльной оперы' вы знаете куда лучше, чем историю родной страны и вершителей этой истории. Можете хотя бы сказать, какой основополагающий документ был принят на том историческом съезде?' Ой, да отстаньте вы, говорю, от меня, ради бога, со своими вершителями и основополагающими документами, - поворачиваюсь и ухожу в свою комнату. Так он к моим дверям подойдёт и выговаривает со злостью: 'Эх вы, иваны, родства не помнящие!'
- Все мы у него такие 'иваны', - поддержал тему следующий перерожденец. - Не можешь ничего сказать про 'Апрельские тезисы', - значит, иван, не помнящий родства.
- Или и слышать не хочешь, в чём заключается историческое значение книги 'Детская болезнь 'левизны' в коммунизме' - тоже такой иван.
- А с коллективным гением партии надоел нам всем хуже горькой редьки! Солнце бы не всходило над СССР без этого гения.
- Пошлёшь его куда подальше вместе с коллективным гением партии, так он глаза от злости вытаращит и грозит: 'Смотрите, господин Вахрушев, ревтрибуналы могут ещё возродиться, и тогда вам придётся держать ответ за свои слова!'
При упоминании 'ревтрибунала' все жильцы коммуналки снова загудели хором. Снова я понимал только резюме этого галдёжа - держать ответ перед грядущим революционным трибуналом предстоит не только господину Вахрушеву.
И опять всех перекричала мать Вовки:
- Даже сынишку моего им стращает. Притащит на кухню старый-престарый учебник истории, раскроет его на гражданской войне, покажет Вовке картинку и спрашивает: 'Что тут нарисовано?' Сын отвечает: 'Телега'. Тогда Ярочкин и ему: 'Эх ты, иван, не помнящий родства! Не телега это, а тачанка. На таких тачанках красные конники громили белопогонные банды генерала Деникина и барона Врангеля. Ох, сдаётся мне, что ты, Вовка, как и большинство твоих соседей-ренегатов, тоже теперь симпатизируешь этим заклеймённым историей прихвостням мирового империализма. Тогда и тебе не уйти от ревтрибунала'.
Видать, не один раз стращал товарищ Яркин Вовку ревтрибуналом, если его маманя без запинки отбарабанила такой многословный приговор.
Вовка с интересом смотрит на меня, стараясь по выражению моего лица понять, чью сторону возьму я - красных конников или прихвостней мирового империализма? Как бы мне тут не ошибиться, ведь моя реакция дойдёт до товарища Ярочкина. И всё-таки я подмигнул Вовке, улыбнулся, и он, должно быть, с облегчением заключил про себя: 'Свой дядька - беляк'.
...- А ещё он систематически заглядывает в наши тарелки. Смотрит, какие продукты мы употребляем в пищу - отечественные или импортные? Если заметит что-то импортное - сразу в предательстве обвинит.
И тут было что прокричать Вовкиной мамане:
- Сыну моему и тут прохода не даёт: 'Что, Вовка, опять 'Сникерс' лопаешь. Опять льёшь воду на мельницу дяди Сэма. Помогаешь ему окончательно задавить наших отечественных кондитеров. И хочешь после этого патриотом называться? Хочешь мимо ревтрибунала прошмыгнуть? Не выйдет, Вовка, не выйдет!'
Вовка ужимками и гримасами даёт понять мне, своему политическому единомышленнику, что сладостный сговор с дядюшкой Сэмом он ни за что не променяет на квасной патриотизм. А ревтрибунал ему нипочём, он в жизни и не в такие передряги попадал.
Конченный был человек Вовка. Конченный был и весь остальной народ в этой коммунальной квартире. И дела этих людишек, предавших идеалы великой эпохи ради куриных окорочков и 'Сникерсов' дяди Сэма, станут первой работёнкой для возрождённых ревтрибуналов. А готовить на них материалы обвинения - эту обязанность история возложила на товарища Ярочкина.
- Выходит, гражданин Ярочкин тут у вас как бы диссидент теперь? - обобщаю я выслушанные претензии.
- Вот-вот, диссидент он и больше нет никто! - быстрее всех согласилась маленькая, совсем уже высушенная временем старушка, всё ещё полагающая, что диссидент - это душегубец похлеще любого бандюгана. Ей, ровеснице тачанок, сосед и вовсе не прощал отступничества от идеалов прошлого. А когда она отказалась принять его подарок на 8-е Марта - 'Материализм и эмпириокритицизм' из его личной библиотеки, с дарственной надписью - он и здороваться с ней перестал.
Надо бы мне хоть как-то проявить свою 'уполномоченность':
- Но теперь, граждане, инакомыслие у нас не преследуется, - развёл я руками. - Вот если бы он у вас хулиганил...
- А это разве не хулиганство?! - в сердцах воскликнула одна из женщин. - Вырядится с утра, как жених, смотрит на тебя весь день волком, а потом загородит дорогу и прошипит сквозь зубы: 'Вы, Клавдия Петровна, тоже, конечно, ренегатка, но хотя бы в день рождения Всероссийской чрезвычайной комиссии могли не ходить по квартире в таком затрапезном виде'. Какое его собачье дело - в чём я хожу? Тоже мне - праздник нашёл!
И демонстративное празднование дня рождения легендарной ЧК не было правонарушением.