- Ординарец мой. Петькой я его зову. Любит, каналья, мнимой властью своей прихвастнуть... Не желаете посмотреть наше хозяйство, пока обед готовится? Ты, Петька, ступай к себе, - майор отпустил свою вооруженную свиту.
Для начала советник пригласил нас с товарищем Хилых в самую просторную на поляне хижину.
- Наша ленинская комната.
Внутри этой тропической яранги имелся простенький стол и несколько скамеек. В центре её, на столбе, был старательно прилажен нарисованный на обратной стороне старого настенного календаря портрет. Неужели Ильич? У него были заметно выраженные негроидные особенности лица, из-под кепчонки выбивались густые кудельки курчавых волос. Не Петька ли позировал?
- По памяти рисовал. Беда с агитматериалом, вот и приходится кустарничать, - смущенно сказал Иван Иванович.
На столе лежала невысокая стопка книг и брошюр, верхняя из которых, должно быть, самая свежая, была с материалами XXVIII съезда КПСС. Прямо на земляном полу сох транспарант, рядом стояла плошка с красящим соком какого-то дерева. Товарищ Хилых попросил майора перевести содержание этого агитматериала. Иван Иванович объяснил, что транспарант призывает жителей опекаемой ФСС территории содействовать работе продотрядов Фронта.
...- Пока ты ему РПГ под нос не сунешь, он будет всеми своими деревянными божками клясться, что это у него одна-единственная курица, которая досталась ему от отца, а тому - от деда... Кулачье - оно и в Африке кулачье...
На потрепанной, склеенной во многих местах карте майор Лукиша показал нам зону, худо-бедно контролируемую его подопечными. Как и карта, зона знавала лучшие времена. Теперь от нее остался клочок никому не нужных дебрей. Товарищ Хилых от услышанного и увиденного недовольно морщился.
Как бы в поисках глубинных причин создавшегося на этом участке планеты положения, советник, прямо посмотрев нам в глаза, попросил:
- Разрешите начистоту, товарищи?
- Пожалуйста, Иван Иванович, что за церемонии, - опередил я товарища Хилых.
- В нашем медвежьем углу нет, понятное дело, ни газет, ни журналов, но все-таки кое-какая информация сюда просачивается. Правда, что за открытое празднование седьмого ноября в России теперь срок дают?
Товарищ Хилых насупился:
- И как только вы, советский офицер, могли подумать такое!
- Хоть ты его, как прежде, несколько дней подряд отмечай - никто тебя и пальцем не тронет, - уведомил я подзабытого родиной человека.
Мне так хотелось добавить: 'Но и того, кто будет поплёвывать в сторону этого праздника и освистывать большевистских ораторов, - того тоже не только не расстреляют, но даже в Сибирь на лесоповал не отправят'. Но мне следовало не забывать о цели командировки. Ведь и я должен буду готовить майора Лукишу к тому, чтобы он, возвратившись в Россию, вместе со всеми другими членами НПБУ никому не позволял безнаказанно освистывать большевистских ораторов.
Товарищ Хилых, вытащив из кармана записную книжку с аргументами и рекомендациями товарища Скалина, приготовился агитировать будущего военного руководителя НПБУ к возврату на родину, но в этот момент в ленинскую комнату наперегонки вбежали с каким-то докладом майору три пацанёнка. Ласково гладя их по кучерявым головкам, Иван Иванович сказал:
- Ванька, Ванюшка, Иванушка - сынки мои...- и, заметив наше удивление, добавил: - А здесь это воспринимается как разные имена.
Не знаю, как с этим у товарища Хилых, но моё удивление было вызвано не столько тем, что пацанята майора носили одинаковые на русский аршин имена. Почему-то руководство НПБУ не предполагало, что у него может появиться здесь семья, и не маленькая. Вся ли его детвора прибежала сюда? А ведь в обязанности военного советника ФСС входила только помощь в построении социализма в этих краях. Плодотворное личное участие в приумножении местного населения в его обязанности не входило. Интересно, как у него с маманей этих пацанов оформлено их совместное житье-бытье? Или здесь таким формальностям не придается никакого значения?
Ванька, подойдя ко мне, решительно потребовал:
- Дядь, дай патрон!
- Ты уж прости меня, Ванюха, - развел я руками. - Не знал я, брат, ничего про тебя с брательниками. А то бы непременно парочку атомных бомб в подарок привез.
- Избаловалась ребятня с оружием, - посетовал майор. - Только от титьки - и за автомат. Да и взрослых бойцов хлебом не корми - дай пальнуть лишний раз. Зачёт по этому политматериалу, - он показал глазами на исторические предначертания XXVIII съезда КПСС, - ни один не сдал до сих пор. А вот АКМ и самый неповоротливый из них разберет и соберет в два раза быстрее меня. К силкам и луку со стрелами их уже обратно не приохотишь. А следовало бы для экономии боеприпасов...
Ваньки настойчиво звали тятьку домой обедать, и майор радушно сказал нам:
- Ну, милости прошу к нашему шалашу!
По дороге к своему жилищу военсоветник ФСС рассказывал нам с товарищем Хилых о его личном составе.
- ... А в общем и целом народ хороший. Вот, к примеру, ординарец мой - Петька. Так он мне как родной стал. А ведь бедовый, черт! Недавно прохожу мимо его шалаша, слышу: пир у него там горой. Захожу, спрашиваю: я тебя за дезертиром посылал в погоню - догнал? Догнал, отвечает, и глаза свои хитрющие прячет от меня. Где он? Так я его, говорит, товарищ майор, прямо на месте поимки в расход пустил. И показалось мне, будто блюдо с костями он норовит в самый темный угол задвинуть, чтобы не разглядел я, чьи это кости. А у них в этих краях раньше процветало такое баловство... Ну, вы, товарищи, понимаете, о чем речь. Так и не разглядел я, чьи же это кости. А потребовать вынести их на свет мне показалось неэтичным. Но на всякий случай я все же напустился на Петьку: смотри, говорю, хулиган, если опять за старое возьмешься! Я об твои бока пару баобабов обломаю, чтобы навсегда эту дурь из тебя выбить! Дикий еще. Но добряк - лучший кусок всегда тебе предложит...