Ее второй оргазм бьет сильнее первого, все ее тело сотрясается, когда она кричит мое имя. Я чувствую, как ее киска сжимается вокруг моих пальцев, ее соки покрывают мой подбородок. Это самая красивая гребаная вещь, которую я когда-либо видел — идеальная дочь губернатора Мура, разрывающаяся на части на моем обеденном столе.
Когда ее дрожь стихает, я медленно поднимаюсь, вытирая рот тыльной стороной ладони. Ее грудь вздымается, когда она пытается отдышаться, ее глаза затуманены удовольствием.
— Тебя когда-нибудь трахали, Лили? — спрашиваю я, мой голос — гортанный рык, вырывающийся из горла, как гравий. Мой член болезненно пульсирует за ширинкой от одной мысли.
Она качает головой, эти невинные глаза опущены, в то время как малиновый цвет заливает ее щеки, как пролитое вино.
— Нет, — шепчет она, один-единственный слог дрожит между нами. — Я... я девственница.
Это признание бьет меня, как удар чистого адреналина прямо в вены. Кровь ревет в ушах, когда первобытная собственническая жилка захлестывает меня. Эта нетронутая, розовая маленькая киска, которая только что кончила на мой язык, никогда не растягивалась вокруг мужского члена. Я буду тем, кто раскроет ее, кто почувствует, как этот тугой девственный барьер уступает моему безжалостному вторжению, кто покроет ее безупречные внутренние стеночки своей спермой, пока она не будет течь от свидетельства моей одержимости.
— А твой рот? — спрашиваю я, уже расстегивая ремень. — Мужчина когда-нибудь вставлял свой член в этот красивый ротик?
— Нет, — шепчет она, глаза прикованы к моим рукам, когда я расстегиваю брюки. — Никогда.
Я освобождаю свой член, твердый как сталь и пульсирующий от желания. Ее глаза расширяются при виде его, толстого и с венами, головка уже блестит от предэякулята.
— Боже, — выдыхает она, приподнимаясь на локтях.
— Думаешь, справишься со мной, малышка? — спрашиваю я, медленно поглаживая себя.
Она облизывает губы, посылая еще один импульс крови к моему уже мучительно твердому члену.
— Я хочу попробовать.
Я помогаю ей слезть со стола, усаживая ее на колени перед собой. Ее красные губы слегка приоткрываются, когда она смотрит на мой член, теперь на уровне ее лица. Я провожу большим пальцем по ее нижней губе.
— Откройся для меня, — инструктирую я, направляя ее подбородок рукой. — Вот так. Начни с головки. Пользуйся языком.
Сначала она нерешительна, ее язык выскальзывает, чтобы облизать головку моего члена. Ощущение ее горячего, влажного языка на моей чувствительной плоти едва не подкашивает мои колени.
— Умница, — подбадриваю я ее, запуская пальцы в ее волосы. — Теперь возьми немного глубже.
Она открывается шире, беря головку в рот, ее глаза прикованы к моим, когда она сосет. Вид невинной дочери губернатора Мура на коленях, красные губы, растянутые вокруг моего члена, почти достаточен, чтобы я кончил прямо сейчас.
— Черт, — шиплю я, когда она берет меня глубже, ее неопытность очевидна, но энтузиазм компенсирует это. — Вот так, детка. Помогай рукой.
Она обхватывает мою толстую длину своими нежными пальцами, ее прохладная ладонь резко контрастирует с бархатным жаром рта. Для девственницы она быстро учится — втягивая щеки и обводя языком мою набухшую головку каждый раз, когда отстраняется. Ее невинные глаза не отрываются от моих, широкие и слегка влажные, когда она берет меня глубже с каждым движением головы.
— У тебя врожденный талант, — рычу я, сжимая в кулаке ее шелковистые волосы. — Посмотри на себя, драгоценная дочь губернатора, на коленях с моим членом, растягивающим эти красивые губки. — Грубые слова заставляют ее застонать, вибрация распространяется по моей длине и исторгает дикий звук из моей груди.
Теперь я грубо направляю ее голову, ее слюна стекает по моей длине, пока я трахаю ее нетерпеливый рот. Когда чувствую, что яйца сжимаются, я отстраняю ее от моего пульсирующего члена, ее вишнево-красные губки издают грязный, влажный чмокающий звук, отпуская меня, соединяясь с моей блестящей головкой ниточкой слюны.
— Встань, — приказываю я, помогая ей подняться на ноги. — Я хочу видеть тебя всю.
Я тянусь к ней за спину, чтобы расстегнуть платье, звук расходящихся металлических зубцов, ощущается как шепот греха. Ткань скользит по ее дрожащему телу, собираясь у ее обутых в туфли на шпильке ног. Она стоит передо мной, как шедевр эпохи Возрождения — изгибы цвета слоновой кости и нежные впадинки. Ее идеальная грудь подрагивает с каждым прерывистым вздохом, розовые соски затвердели и тянутся ко мне, умоляя о горячей, влажной тюрьме моего рта.