Я потерян. Полностью и абсолютно потерян.
Будто почувствовав мой взгляд, ее глаза распахиваются, смятение уступает место узнаванию, а затем застенчивой улыбке, которая делает с моей грудью то, что я не хочу слишком пристально исследовать.
— Доброе утро, — шепчет она, ее голос хриплый со сна.
Я не отвечаю словами. Вместо этого я притягиваю ее в свои объятия, овладевая ее ртом в глубоком поцелуе, от которого она тает в моих руках. Она на вкус, как невинность и грех, комбинация, которая быстро становится моей личной дозой героина.
— Лука, — выдыхает она в мои губы, ее тело инстинктивно выгибается навстречу моему.
Я сажусь, прислонившись к изголовью кровати, притягивая ее с собой, пока она не оказывается верхом, ее колени по обе стороны от моих бедер. Глаза Лили расширяются, когда она чувствует мою твердую длину, прижатую к ее центру.
— Возьми меня, — приказываю я, мой голос хриплый от желания.
Она кусает нижнюю губу — жест, от которого я быстро становлюсь одержимым — и медленно опускается на мой член. Ощущение ее тугого жара, охватывающего меня, дюйм за дюймом, почти заставляет меня потерять контроль. Она слегка морщится, все еще чувствительная после прошлой ночи, но не останавливается, пока я полностью не оказываюсь внутри нее.
— Вот так, — хвалю я, сжимая ее бедра, чтобы направлять ее движения. — Оседлай меня, малышка. Покажи мне, как сильно ты хочешь этот член.
Она начинает двигаться, сначала нерешительно, затем с растущей уверенностью, когда удовольствие пересиливает дискомфорт. Ее грудь подпрыгивает с каждым движением, гипнотическое зрелище, заставляющее меня тянуться вверх, чтобы сжать их, пощипывая ее соски пальцами.
— Ты такая чертовски красивая, — рычу я, толкаясь вверх навстречу ее движениям вниз. — Такая идеальная. Такая хорошая девочка, принимаешь меня так глубоко.
Ее темп ускоряется, дыхание становится тяжелым, когда она гонится за своим удовольствием. Я крепко сжимаю ее талию, вбиваясь в нее с нарастающей силой, наблюдая, как ее лицо искажается от экстаза.
— Лили, — говорю я, слова слетают с губ прежде, чем я могу их остановить. — Я хочу, чтобы ты сегодня поехала домой, собрала вещи и вернулась сюда.
Она замирает на мне, ее глаза распахиваются в шоке.
— Что? Я не могу этого сделать.
— Можешь, — настаиваю я, продолжая толкаться в нее, затрудняя ей концентрацию. — И сделаешь.
— Лука, у меня учеба, мой отец…
Я не даю ей закончить. Одним быстрым движением я переворачиваю ее на спину, закидывая ее лодыжки себе на плечи. Новая позиция позволяет мне проникать в нее еще глубже, и я вбиваюсь в нее с карающей силой, от которой она вскрикивает.
— Это не просьба, — говорю я ей, выделяя каждое слово жестоким толчком. — Теперь ты моя. Никто — ни твой отец, никто другой — не разлучит нас.
Ее глаза темнеют от моих слов, ее киска сжимается вокруг меня. Маленькая проказница возбуждена моим доминированием, идеей полностью принадлежать.
— Но мой отец... — слабо протестует она, даже когда ее бедра поднимаются навстречу моим толчкам.
— Твой отец, — рычу я, опуская руку между нами, чтобы обвести большим пальцем ее клитор, — не имеет права голоса в этом вопросе. Больше нет.
Сочетание моих слов и моего прикосновения толкает ее через край. Она кончает с криком, ее спина выгибается над кроватью, когда поток влаги пропитывает мой член и простыни под нами. Я никогда не видел ничего красивее, чем Лили Мур, распадающаяся на части, кончая вокруг моего члена, пока я продолжаю безжалостно вбиваться в нее.
— Господи Иисусе, — бормочу я, качая головой в благоговении, пока она дрожит в остаточных спазмах. — Теперь ты моя, малышка. Ты понимаешь это? Моя.
Ее глаза, затуманенные удовольствием, встречаются с моими, и она кивает, принимая свою судьбу — принимая меня — с покорностью, такой прекрасной.
Я вонзаюсь в нее в последний раз, мое освобождение разрывает меня с интенсивностью, которая оставляет меня временно слепым. Я изливаюсь глубоко внутри нее, помечая ее как свою самым первобытным способом.
Падая рядом с ней, притягивая ее покрытое потом тело к себе, я знаю, что пересек черту, которую никогда не смогу пересечь обратно. Я взял дочь губернатора, заявил на нее права как на свою собственную, и у меня нет намерения отпускать ее.
Последствия будут суровыми. Мур придет за мной со всем, что у него есть, когда обнаружит, что я наделал. Но когда я смотрю на раскрасневшееся лицо Лили, ее губы припухли от моих поцелуев, я понимаю, что мне плевать. Пусть приходит. Я сталкивался и с худшими шансами и выходил победителем.