— Мисс Мур. — Голос профессора Мартинеса прорезает лекционный зал, каждый слог острый, как скальпель. — Как любезно с вашей стороны осчастливить нас своим присутствием.
— Извините, — шепчу я, щеки горят, пока я пробираюсь вниз по проходу. Мои ботинки скрипят по полированному полу при каждом шаге, усиливая мое унижение. Я скольжу на свое обычное место рядом с Зои, чьи плечи трясутся от сдерживаемого смеха, темные кудри подпрыгивают, когда она кусает губу.
— Что на этот раз? — шепчет она из-за тетради, зеленые глаза танцуют от веселья, пока я падаю в свое кресло, и древнее дерево протестующе скрипит.
— Проспала. Снова. — Я стягиваю спутанные волосы в небрежный пучок, все еще влажные после моего тридцатисекундного душа. — Потом не могла найти свой студенческий билет. Снова. Перерыла всю комнату в его поисках.
— Лучше, чем на прошлой неделе, когда ты потеряла ключи и тебе пришлось спускаться по пожарной лестнице в том дурацком желтом платье, — бормочет она, от нее пахнет коричной жвачкой.
Я фыркаю, затем быстро маскирую это притворным кашлем, когда стальные глаза Мартинеса сцепляются со мной, как самонаводящиеся ракеты, из-за его очков в проволочной оправе.
После занятий Зои обвивает свою тонкую руку вокруг моей, и мы выходим на залитую октябрьским солнцем кирпичную дорожку во внутреннем дворе. Ее серебряные браслеты звенят о мое запястье.
— Скажи мне, что ты хотя бы помнишь, что мы сегодня вечером встречаемся со всеми в Luciano's на ужин? Там, где красно-белые скатерти в клетку и тот тирамису, который ты практически пожирала в прошлый раз?
Мое лицо, должно быть, сморщилось, как осевшее суфле, потому что она стонет, ее веснушчатый нос морщится от разочарования.
— Лили! Мы планировали это неделями!
— Знаю, знаю! Просто... — Мой телефон снова жужжит, вибрируя о бедро сквозь холщовую сумку. Я погружаю руку в хаотичную бездну, пальцы нащупывают смятые квитанции с выцветшими чернилами, раздавленный мюсли-батончик в наполовину оторванной обертке и что-то липкое, что могло быть клубничным блеском для губ 2021 года, прежде чем наконец сомкнуться вокруг прохладного металлического корпуса. На экране высвечиваются три пропущенных вызова, все с одним и тем же фото контакта — папа, в официальном губернаторском портрете, выглядит представительно и слегка неуютно. — Папа звонит без остановки.
— Губернатор-папочка проверяет? — дразнит Зои, ее глянцевые губы изгибаются в усмешке.
Я закатываю глаза и прижимаю телефон к уху, беззвучно говоря ей «заткнись».
— Привет, пап.
— Лили. — В его голосе слышится та знакомая смесь облегчения и раздражения, тот же тон, который он использует на пресс-конференциях, когда журналисты спрашивают о сокращении бюджета. — Я звонил три раза.
— Я была на занятиях. — Я не упоминаю об опоздании; тереблю болтающуюся нитку на потертом обшлаге джинсов. — Все в порядке?
— Просто проверяю, как там моя любимая девочка. Как тебе Манхэттен?
Я оглядываю оживленный кампус, где студенты валяются на траве под вековыми дубами, постоянный гул городского движения и стройки пульсирует во мне даже здесь. Вдалеке завывает сирена.
— Здесь идеально. Я люблю это место.
— Вот это меня и беспокоит. — Его тяжелый вздох проходит сквозь телефон, как статическое электричество. — Милая, я тут поразмыслил. Может, тебе стоит подумать о переводе в Олбани. Университет там отличный, и ты будешь ближе к дому. Безопаснее. В кампусе те красивые кирпичные здания, которые тебе всегда нравились в детстве.
Я останавливаюсь так внезапно, что Зои чуть не врезается в меня, ее серебряные браслеты звенят, когда она ловит равновесие. Осеннее солнце бликует на экране телефона, который я сжимаю крепче.
— Пап, мы это уже обсуждали. Я не перееду в Олбани.
— После того, что случилось в прошлом месяце... — В его голосе появляется тот отчетливый губернаторский тон, который он использует на пресс-конференциях, когда собирается объявить что-то непопулярное.
— Это была просто попытка ограбления. — Я пинаю упавший кленовый лист, наблюдая, как он шуршит по потрескавшемуся бетону. — Даже ничего не случилось! Парень схватил мою сумку, я закричала, и он убежал, как испуганный голубь.
— В этот раз, — возражает папа, его вздох трещит в динамике. — А в следующий? Манхэттен небезопасен, особенно для такой узнаваемой личности, как ты.
Я зажимаю переносицу, чувствуя начало головной боли, пульсирующей за глазами.
— Меня вряд ли кто узнает. Большинство людей не тратят время на запоминание того, как выглядят губернаторские дети. — Мимо проходит группа студентов, громко смеясь, совершенно не замечая моего существования.