Моя мать и тетя Олив обмениваются взглядом, который я видела тысячу раз — взгляд «Лили снова капризничает», от которого я чувствую себя двенадцатилетней, а не женщиной на пороге двадцатилетия.
— Дорогая, мы просто предлагаем тебе чаще выходить в свет, — говорит мама, ее голос медово-сладкий. — Ты уже несколько дней ходишь по дому сама не своя.
Потому что я прячусь от мужчины, от которого мое тело горит, а мысли несутся вскачь, — думаю я, но не говорю.
— Я не сама не своя, — протестую я вместо этого. — Я просто... беру время подумать.
Тетя Олив тянется погладить меня по руке.
— О чем, дорогая? Об учебе? Потому что твоя мать говорит, что ты была довольно отстраненной с тех пор, как приехала домой.
Я отпиваю глоток воды, выигрывая время. Эти две женщины, так похожи со своими идеальными прическами и проницательными глазами, всегда умели вытягивать из меня информацию с ужасающей эффективностью.
— Вообще-то, — слышу я собственный голос прежде, чем успеваю остановиться, — я встретила кое-кого.
Их головы синхронно вскидываются, как у сурикатов, заметивших хищника.
— Встретила? — Голос моей матери поднимается от интереса. — Кто он? Почему ты не упоминала о нем раньше?
Я сразу жалею, что открыла эту дверь.
— Это... сложно. Я не уверена, что вы одобрите.
— Расскажи, — подначивает тетя Олив, подаваясь вперед с нескрываемым любопытством.
Я тереблю салфетку.
— Он немного старше.
— Насколько старше? — Глаза моей матери слегка сужаются.
— Достаточно, чтобы быть состоявшимся. Успешным. — Я тщательно подбираю слова. — Он очень... интенсивный. Красивый. Богатый.
— Что ж, звучит не так уж плохо, — говорит тетя Олив, выглядя облегченной. — Как его зовут? Из какой он семьи?
— Я бы предпочла пока не говорить. — Я откусываю еще кусочек салата, медленно жуя. — Я все еще разбираюсь. Это не серьезно... пока.
Ложь горчит на языке. Что бы ни происходило между мной и Лукой, это кажется более серьезным, чем все, что я когда-либо испытывала.
— Он из хорошей семьи? — настаивает мать. — Кто-то, кого мы знаем?
— Вы могли о нем слышать, — признаю я. — Но, пожалуйста, можем мы пока оставить это? Я обещаю, что расскажу вам все, когда буду готова.
Мой телефон жужжит в сумочке, спасая меня от дальнейшего допроса.
— Извините, — бормочу я, благодарная за прерывание.
Я достаю телефон, и мое сердце замирает, когда я вижу на экране имя Луки. Три новых сообщения.
Лука: Я скучаю по тебе, малышка. Я постараюсь быть терпеливым.
Лука: Но ненадолго.
Лука: Если ты не готова, я могу дать тебе еще несколько дней. Просто скажи, что тебе нужно.
Мои пальцы зависают над экраном, разрываясь от противоречий. Интенсивность моих чувств к нему пугает меня. Это не только физическое — хотя, Боже, мое тело откликается на него так, будто всю жизнь ждало его прикосновений. Дело в том, как он смотрит на меня, будто видит во мне те части, которые никто другой никогда не замечал.
Но он опасен. Я не настолько наивна, чтобы считать слухи о его связях полностью сфабрикованными. У моего отца случился бы сердечный приступ, если бы он узнал, что я даже разговариваю с Лукой Равелло, не говоря уже о том, чтобы обдумывать... что? Отношения? Связь?
Я быстро печатаю в ответ:
Мне нужно больше, чем несколько дней. Моя семья никогда не одобрит нас, и я не могу просто следовать эмоциям, не обдумав все как следует.
Я отправляю, прежде чем успеваю передумать, затем поднимаю глаза и вижу, что мать и тетя смотрят на меня с одинаковыми понимающими улыбками.
— Просто друг, — говорю я, убирая телефон обратно в сумочку.
— Друг, из-за которого ты так краснеешь? — Тетя Олив поднимает бровь. — Я надеюсь, что это таинственный взрослый мужчина.
— Олив, перестань дразнить ее, — говорит мать, хотя ее глаза сверкают тем же любопытством. — Лили расскажет нам, когда будет готова.
Появляется официант, чтобы убрать тарелки, и я рада минутному отвлечению. Когда он уходит, мать тянется через стол, чтобы взять меня за руку.
— Я забронировала сеанс массажа на этот вечер, — объявляет она. — В том спа-салоне, который тебе понравился. В прошлый раз ты так и не успела сходить.
У меня сердце падает. Все, чего я хочу — это вернуться в дом и провалиться в глубокий сон, чтобы забыть о мыслях, роящихся в голове. Но надежда в глазах матери делает отказ невозможным.
— Звучит неплохо, — говорю я, изображая улыбку, которую не чувствую.