Мой член немедленно твердеет при виде ее гладкой кожи и нежного изгиба позвоночника. Я беззвучно закрываю за собой дверь, ставя бутылку масла на подогреватель.
— Я сейчас к вам подойду, — говорю я, делая голос выше обычного, ровно настолько, чтобы замаскировать его.
Она мычит в ответ, совершенно не подозревая.
Я согреваю масло между ладонями, затем кладу руки ей на плечи. Она на мгновение напрягается от прикосновения, затем расслабляется с тихим вздохом.
— Боже, как хорошо, — шепчет она, когда я начинаю разминать напряжение в ее мышцах.
Я молчу, продвигаясь вниз по ее спине твердыми, намеренными движениями. Ее кожа, как шелк под моими пальцами, и я должен заставлять себя сохранять видимость профессионализма — пока.
— У вас сильные руки, — замечает она, и я сдерживаю улыбку, продолжая свои действия.
Я опускаюсь ниже, мои пальцы обводят изгиб там, где спина переходит в ягодицы. Простыня покрывает ее, но я медленно, намеренно отодвигаю ее, открывая идеальную округлость ее зада. Когда она не протестует, я становлюсь смелее, массируя обеими руками упругие половинки ее попки.
Она издает легкий звук — удивление, возможно, но не возражение. Восприняв это как поощрение, я возвращаюсь вверх по ее телу, мои руки скользят по ее бокам, намеренно касаясь внешних округлостей груди.
Ее дыхание меняется, становится тяжелее.
— Это... это не обычный…
Она поворачивает голову, оглядываясь через плечо, и наши глаза встречаются. Ее голубые глаза расширяются от шока, губы приоткрываются во вздохе.
— Лука!
Я прижимаю палец к губам.
— Тсс, малышка. Позволь мне позаботиться о тебе.
— Что ты... как ты... — Ее голос — панический шепот, но она не кричит, не зовет на помощь.
— Я говорил тебе, что никуда не денусь. — Я продолжаю массаж, мои руки теперь двигаются более целенаправленно. — Я говорил тебе, что от того, что между нами нельзя убежать.
Ее глаза все еще широки, в них борьба.
— Моя мать в соседней комнате!
— Тогда я предлагаю тебе вести себя тихо. — Я развязываю полотенце, позволяя ему упасть на пол. Ее взгляд скользит по моему телу, задерживаясь на моем очевидном возбуждении, упирающемся в боксеры.
— Лука, мы не можем…
— Можем. И будем. — Я снова провожу руками по ее бокам. — Если только ты не скажешь мне остановиться. Ты хочешь, чтобы я остановился, Лили?
Она кусает губу, колеблясь. Затем, почти незаметно, она качает головой.
— Перевернись, — тихо приказываю я.
Дрожащими руками она подчиняется, прижимая простыню к груди, переворачиваясь на спину. Я осторожно разжимаю ее пальцы, отодвигая простыню, чтобы открыть ее идеальную грудь, плоский живот, кружевные трусики, которые все еще на ней.
— Так красиво, — бормочу я, наливая еще масла в ладони. Я начинаю снова с плеч, продвигаясь вниз к груди. Ее соски твердеют под моими прикосновениями, и она слегка выгибается, тихий стон срывается с губ.
— Тихо, помнишь? — напоминаю я, обводя соски большими пальцами.
Она кивает, кусая губу сильнее, пока я продолжаю исследовать ее тело. Когда я добираюсь до пояса ее трусиков, я поднимаю взгляд, встречаясь с ней глазами. Желание, которое я там вижу, соответствует моему.
Я запускаю пальцы в кружево и медленно стягиваю его вниз по ее ногам, открывая подстриженные темные завитки между ее бедер. Она уже влажная, ее возбуждение очевидно.
— Раздвинь для меня ноги, малышка.
Ее бедра раздвигаются нерешительно, затем шире под действием моих рук. Я опускаюсь на колени между ними, мое лицо на уровне ее киски.
— Лука, — шепчет она, полупредупреждение, полупросьба.
Я отвечаю, опуская рот к ее центру, пробуя ее на вкус впервые за несколько дней. Она ахает, ее руки летят к моим волосам, не отталкивая меня, а притягивая ближе. Ее вкус пьянит — сладкий, мускусный и исключительно ее.
Я работаю с ней языком, находя чувствительный пучок нервов, от которого она извивается. Ее бедра напрягаются вокруг моей головы, когда я нежно сосу ее клитор, затем языком вырисовываю узоры, из-за которых она борется, чтобы оставаться тихой.
— О Боже, — шепчет она, ее голос напряжен. — Лука, я не могу…
Я ввожу палец внутрь нее, затем два, чувствуя, насколько она тугая вокруг меня. Мне потребуются месяцы, растягивая эту киску, прежде чем она перестанет ощущаться как гребаная девственница.