— Только посмей упасть в Le Bernardin, — предупреждает она, атакуя мои волосы щипцами для завивки. — Светская хроника New York Times устроит праздник. «Дочь губернатора упала лицом в суп из лобстера».
— Спасибо за этот образ. — Я наблюдаю, как она превращает мои обычно непослушные волосы в мягкие волны, обрамляющие лицо. Незнакомка в зеркале выглядит элегантной, собранной — ни капли не похожа на ураган, ворвавшийся вчера на Политическую теорию.
— Готово, — говорит наконец Зои, удовлетворение согревает ее голос. — Теперь ты выглядишь как та, кто заслуживает, чтобы к ней относились серьезно.
Мой телефон пищит от сообщения от папиного водителя: «Внизу, мисс Мур».
— Время выходить, — бормочу я, хватая маленький клатч. — Пожелай мне удачи.
— Удача тебе не нужна, — говорит Зои, поправляя один из локонов. — Просто не отступай. Помни — Олбани — это тюремный срок. Стой на своем.
Черный служебный автомобиль ждет у обочины, его двигатель мягко урчит в прохладном вечернем воздухе. Водитель, Томас, работает на нашу семью много лет. Он приподнимает бровь, увидев меня.
— Мисс Лили, — говорит он, открывая дверь. — Вы прекрасно выглядите сегодня вечером.
— Спасибо, Томас. — Я скольжу на кожаное заднее сиденье, стараясь не помять платье. — Как Анджела? Она уже родила?
Его обветренное лицо расплывается в улыбке.
— На прошлой неделе. Девочка. Семь фунтов, три унции.
— Замечательно! Передай ей мои поздравления.
Пока мы скользим по манхэттенскому трафику, я чувствую вибрацию телефона.
Зои: Повторяй за мной: Я ВЗРОСЛАЯ ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ САМА ДЕЛАЕТ СВОЙ ВЫБОР.
Я улыбаюсь, печатая в ответ:
Я ВЗРОСЛАЯ ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ САМА ДЕЛАЕТ СВОЙ ВЫБОР.
Зои: А Олбани это...?
Я: Душераздирающая воронка, где умирают мечты.
Зои: Вот это моя девочка. А теперь иди и срази его губернаторские носки наповал.
Машина останавливается перед Le Bernardin, его скромный вход освещен мягким светом. Томас подходит, чтобы открыть мне дверь, подавая руку, когда я выхожу. Я делаю глубокий вдох, разглаживая платье.
— Ваш отец уже внутри, мисс Лили, — говорит Томас. — Столик номер четырнадцать.
— Спасибо. — Я расправляю плечи, направляя уверенность элегантной женщины из моего зеркала. Больше никаких хвостиков. Больше никаких брекетов. Больше никаких попыток папы указывать, как мне жить.
Метрдотель сразу узнает меня — опасность быть дочерью политика — и ведет через ресторан с его приглушенными разговорами и хрустальными бокалами. Я замечаю папу за угловым столиком, он сидит спиной ко мне, разговаривая с кем-то, кого я пока не вижу.
— Ваша дочь прибыла, губернатор Мур, — объявляет метрдотель.
Папа оборачивается, его привычная улыбка расползается по лицу. Но именно мужчина, поднимающийся на ноги рядом с ним, приковывает мое внимание — высокий, внушительно широкоплечий, с темными, тронутыми сединой на висках волосами и самыми пронзительными голубыми глазами, которые я когда-либо видела. Он не может быть тем кандидатом в мэры, о котором говорил папа. Он слишком молод, слишком... Притягателен.
— Лили, — папа встает, чтобы поцеловать меня в щеку. — Ты прекрасно выглядишь, милая.
— Спасибо, пап. — Я стараюсь, чтобы голос звучал ровно и по-взрослому.
— Позволь представить тебе Луку Равелло, — говорит папа, жестом указывая на незнакомца, который теперь возвышается над нами обоими. — Лука, это моя дочь, Лили.
Лука Равелло берет мою протянутую руку, но вместо того, чтобы пожать ее, подносит к губам в жесте, который должен казаться старомодным, но почему-то не кажется. Его глаза не отрываются от моих, и что-то в них — что-то темно-оценивающее — заставляет мою тщательно выстроенную невозмутимость дрогнуть.
— Мисс Мур, — говорит он, его голос — глубокий баритон с едва уловимым бруклинским акцентом, пробивающимся сквозь отточенные манеры. — Ваш отец постоянно говорит о вас, но его описания не отдают вам должного.
— Не возражаешь, если мистер Равелло присоединится к нам за ужином? Мы еще не закончили наш разговор. — Мой отец кажется нехарактерно жаждущим угодить своему другу.
Я качаю головой.
— Нет, конечно, нет. Не возражаю. — Я внезапно рада, что Зои так постаралась с макияжем, потому что чувствую, как жар поднимается по шее. — Мистер Равелло. Насколько я понимаю, вы баллотируетесь в мэры?
Его улыбка медленная, сокрушительная. Один уголок рта поднимается выше другого, открывая вспышку идеально белых зубов на оливковой коже.