Глаза Лили встречаются с моими, между нами проходит безмолвное признание. Она точно понимает, что я делаю — бросаю вызов авторитету ее отца, предлагаю ей выход из его планов. Она делает еще глоток чая, но на этот раз она сохраняет зрительный контакт поверх края стакана.
Мой член напрягается против итальянской ткани, твердая длина мучительно прижата к бедру, как загнанный в клетку зверь. Я ерзаю в кресле, едва уловимое движение посылает восхитительное трение через пах, когда я поправляю себя под хрустящей белой скатертью. До объявления о моей кандидатуре в мэры осталось сорок восемь часов, я сижу напротив губернатора, чья поддержка мне нужна. И все, о чем я могу думать — это вкус кожи его девятнадцатилетней дочери на моем языке, мягкость ее бедер, обвивающих мою талию, ее невинные вздохи, переходящие в отчаянные стоны, когда я буду овладевать каждым дюймом ее нетронутого тела.
Я, черт возьми, просто ходячее клише — могущественный мужчина, жаждущий девушку вдвое моложе себя. Но когда она кусает фаршированный гриб, ее ресницы трепещут на щеках, как темные бабочки. Кончик ее языка ловит крошку трав в уголке рта, и жар прокатывается по мне медленной, опасной волной.
— Утка здесь исключительная, — говорю я ей, позволяя голосу упасть до тембра, который касается ее кожи, как бархат. — Вы пробовали ее раньше?
Она качает головой, движение посылает шепот ее жасминовых духов через стол.
— Я впервые в Le Bernardin.
Впервые. Слова повисают между нами, как спелый плод, ждущий, когда его сорвут. Я представляю ее кожу, порозовевшую под моими руками, ее тело, выгибающееся, когда она открывает для себя ощущения, которых никогда не испытывала.
— Тогда вас ждет угощение, — обещаю я, позволяя взгляду ласкать ложбинку на ее горле, где пульс трепещет, как пойманная птица.
Джексон прочищает горло, возможно, ощутив сдвиг в атмосфере.
— Лука скромничает. Он здесь завсегдатай — знает шеф-повара лично, верно?
— Мы с Эриком знакомы много лет, — подтверждаю я, неохотно возвращая внимание к губернатору. — Буду рад представить вас обоих после ужина.
Когда Джексон снова заводит разговор на политическую тему, я замечаю, что Лили смотрит на меня с новым любопытством. Она более проницательна, чем ее отец, чувствует динамику власти в игре. Когда она тянется за своим стаканом воды, ее пальцы касаются моих в том, что могло бы быть случайностью, но кажется намеренным.
Я играю с огнем. Его жар лижет мою кожу, скапливаясь внизу живота. Джексон Мур мог бы испепелить мои амбиции дотла, если бы знал, что я представляю себе губы его дочери, размыкающиеся под моими, мягкий вздох, который я мог бы вытянуть из ее горла одним лишь прикосновением.
Или, по крайней мере, он бы попытался.
Но когда глаза Лили снова встречаются с моими, задерживаясь на долю секунды дольше, я чувствую это знакомое стеснение в груди, медленное нарастание желания, от которого рациональная мысль размывается по краям.
Некоторый голод не утолить одной лишь властью.
Глава 5
Лили
В тот момент, когда его кончики пальцев — шершавые и теплые — касаются моей голой коленки под хрустящей белой скатертью, электричество бежит от этой единственной точки контакта прямо в самую сердцевину. У меня перехватывает дыхание, когда газированные пузырьки жгут горло. Я крепче сжимаю нежную хрустальную ножку своего стакана с водой, заставляя лицо оставаться безмятежным, пока пульс гремит в ушах. Напротив меня папа бубнит о предстоящем избирательном цикле, абсолютно не замечая пожара, разгорающегося у него под носом.
— Опросы выглядят благоприятно, но нельзя ничего принимать как должное, — говорит мой отец, его золотые запонки ловят свет свечей, когда он с ловкостью режет свой кровавый стейк-рибай. Богатый, металлический запах мяса с кровью доносится через стол, смешиваясь с пьянящим ароматом одеколона Луки. Мысленно делаю заметку позже отчитать папу за чрезмерное потребление красного мяса — его кардиолога хватил бы удар, если бы увидел багровую лужицу, образующуюся на белой фарфоровой тарелке.
Я украдкой бросаю взгляд на Луку Равелло, сидящего напротив меня, его невероятно синие глаза — цвета глубокой океанской воды на восходе — сосредоточены на моем отце с уважительным вниманием. Костюм цвета графит, обтягивает его широкие плечи, ткань слегка натягивается, когда он двигается, намекая на жесткие мышцы под ней. У меня пересыхает во рту, когда я медленно провожу пальцами по его ладони, обводя маленькие круги на его теплой коже, представляя, как эти сильные руки сжимают мои бедра, прижимают мои запястья над головой.