Затем наступило утро, и я злилась на то, что оно так быстро пришло.
Артаксеркс отвязал мою лодыжку и помог надеть платье.
- Артаксеркс, я буду скучать по вам.
- Я тоже, Есфирь. Прошлая ночь была лучше любой песни или стиха.
- Или кардигана, - добавила она.
- На самом деле, она была так хороша, что я думаю, мы должны провести еще тысячу таких ночей.
- Я буду в вашем гареме, если хотите.
- Или...
- Или что?
- Или ты можешь стать моей царицей.
Элеонор ждала в коридоре у кабинета Сорена. Он сказал ей, если она узнает, что произошло между Артаксерксом и Есфирь в ее ночь, она должна ему рассказать. Поэтому она переписала историю своими руками как могла, положила ее в красивую папку и отдала ему. Это казалось такой замечательной идеей ровно до того момента, как он открыл папку, начал читать и захлопнул дверь кабинета перед ее носом.
Зачем она отдала ее ему? Вся история была нелепой. Ее Есфирь разговаривала так, будто жила в 1993 году, а не в Древней Персии, и она одела царя в джинсы, сделала его добрым и глупым, а не царственным. Величественным. Цари должны быть величественными. А история... О, Боже, в рассказе было полное описание секса Есфири, привязанной к кровати, и как ее трахал царь.
И теперь это читал ее священник.
Элеонор вернулась в общинный зал и принялась сортировать пожертвования. Почему никто не жертвовал Орео? Все, что она хотела, это съесть целую упаковку Орео и плакать несколько часов подряд, под сопровождение песни Whitney Houston «I Will Always Love You». Но она отправилась в туалет и обнаружила, что у нее начались месячные. Это объясняло слезы и одержимость Орео. Может, это объясняло и ее внезапный момент временного помешательства, когда девушка решила позволить Сорену прочитать глупую историю Есфирь.
Она взяла свой рюкзак и села на лавочку перед кабинетом Сорена. Если бы он позвал туда мужчин в белых халатах, чтобы забрать ее, она хотела быть готовой выбить трубку из его рук и умолять о защите.
Чтобы убить время, она достала учебник по математике и начала перелистывать страницу за страницей.
- Это что еще за дерьмо? - закричала она, пытаясь расшифровать расчеты перед ней.
Дверь в кабинет Сорена распахнулась.
- Элеонор. Про себя.
- Простите, - ответила она. - Математика.
- Прощена.
Она посмотрела на него. Он держал в руках историю.
- Вы изгоняете меня, верно?
- Почему ты написала этот рассказ? - спросил он.
- Не знаю. Мы говорили о Есфирь и о произошедшем той ночью, и я... я посчитала, что будет забавно это записать. И когда я начала писать, не смогла остановиться.
- Не смогла остановиться?
- Да. Словно в мою руку вселился какой-то демон и плясал по странице. - Она обхватила правое запястье, словно шею, и попыталась ее задушить, пока то не обмякло. - Все равно, простите. Больше не заставлю вас читать мои странные истории.
- Я прочту все, что ты напишешь. Из тебя писатель лучше, чем из меня.
- Правда? Я думала, это какая-то тупость.
- Тупость?
- Да, глупость. Ребячество. Я придумала шутку о девственной плеве.
- Это сатира, - ответил Сорен.
- Сатира? Я не собиралась писать сатиру. Просто хотела сделать рассказ забавным, чтобы показать, насколько нелепо выбирать лидера страны по тому, как она хороша в постели.
- Использование юмора для возведения человеческих слабостей в ранг насмешек, что так любят политики, и есть сатира, Элеонор. Это сложная и утонченная форма юмора, которую освоили лишь несколько авторов.
- Оу, - ответила она. - Клево.
- Если ты не будешь осторожна, я привлеку тебя к работе над моей диссертацией.
Элеонор покраснела. Казалось, Сорен не шутил.
- А вы не думаете, что у всех тех старых священников, которые прочтут вашу диссертацию, случится сердечный приступ?
- У меня едва не случился, - ответил он. Он посмотрел на ее работу и покачал головой. Она чувствовала себя невероятно гордой. Один короткий рассказ, и она добралась до Сорена. Она ощущала что-то, что прежде не испытывала. Силу. Она могла излить слова на бумагу и вызывать у взрослого мужчины извращенные мысли о том, как забавно было бы привязать девственницу к кровати и трахать до рассвета. Она могла привыкнуть к этому ощущению.