- Вы бездушный ублюдок, - выпалила она, заставляя себя не плакать. - Вы знаете это, верно?
- Да. И лучше если ты узнаешь об этом сейчас.
«Роллс-Ройс» остановился в конце ее улицы, достаточно далеко, чтобы мать не увидела откуда она пришла, достаточно близко, чтобы она находилась на морозе одну или две минуты.
Она хотела еще что-нибудь сказать ему, хотела просить изменить его решение, хотела сказать, как сильно его ненавидит. Но она просто открыла дверь.
- Элеонор, - позвал Сорен, прежде чем она покинула машину.
Она посмотрела на него и увидела тень тоски в его глазах.
- Что?
- Мне будет больнее, чем тебе.
- Хорошо.
Она оставила его одного в «Роллсе».
Как можно тише она достала запасной ключ из-под коврика и открыла заднюю дверь. Элли закрыла ее за собой и замерла, когда услышала голос в темноте.
- Хочу ли я знать, где ты была? - спросила мать.
Элеонор медленно повернулась лицом к маме, которая включила свет на кухне. И снова Элеонор ослепили флуоресцентные лампы допроса.
- Прости, мам. Я не думала, что так задержусь.
Ее мать стояла в дверях в своем грязном белом халате и тапочках. Разочарование сжало ее губы в тонкую линию.
- Это не ответ.
Элеонор подбирала слова и решила рассказать правду, по крайней мере, половину правды.
- Папа звонил. Сказал, что ему вынесли приговор. И это мог быть последний шанс его увидеть.
- Ты поехала увидеться с отцом? Ох, Элли.
- Да, мам. Прости. Я скучала по нему. Но это было глупо. Он не хотел меня видеть. Он хотел, чтобы я солгала ради него. Я сбежала и оставила у него пальто.
- В это я могу поверить. Но тебе это не поможет.
Она указала на шею Элеонор, где остался след от укуса Лаклана. Должно быть, у нее засос размером с Делавэр, судя по тому как сильно он кусал и целовал ее.
Черт.
- Мам, ничего не было. Клянусь, я не...
- Мне все равно, - прервала мама и подняла руку. - Мне теперь все равно. Я сказала тебе в ту ночь, когда тебя арестовали, если ты снова вытворишь что-то подобное, с меня хватит. Я прихожу домой с работы, а тебя нет. Ни записки. Ничего. Я позвонила Джордану, тебя и там нет. В школу. В церковь. Ничего.
- Я заблудилась в городе. Ушло много времени, чтобы добраться домой.
- Я не знаю, зачем ты вернулась домой. Очевидно, ты здесь не можешь находиться. Не можешь, если сбегаешь к отцу, с которым я запретила тебе иметь какие-либо контакты.
- Он сказал, что я могу не увидеть его несколько лет.
- И это так плохо?
- Я думала, да. Теперь понимаю... Я больше не хочу его видеть. Прости. Ничего не произошло...
- Оставь это. Независимо от того, как сильно я забочусь, ты все равно уходишь и делаешь все, что хочешь, с кем хочешь. Значит, я перестану переживать. Я даже не буду тебя наказывать. Вот как сильно я сейчас переживаю.
- Нет, мам, не будь такой. Пожалуйста, не надо... - Слезы хлынули из ее глаз. - Не отказывайся и ты от меня.
- И я? Кто еще от тебя отказался?
- Я сделала кое-что глупое, и теперь Отец Стернс не будет контролировать мои общественные работы.
- Тогда он умен. Ты пробежалась по нему и его чувствам так же, как делаешь это с остальными, кто заботится о тебя и помогает.
- Мам... - Элеонор шагнула вперед, но мама отступила назад.
Мать смотрела ей прямо в глаза.
- Когда ты была маленькой, ты всегда называла меня «мамочка». И ты улыбалась, когда говорила. Теперь «мам». И никогда не улыбаешься.
- Пожалуйста... - Элеонор даже не знала, о чем она просила.
- Иди в постель, - устало ответила мать. - Или нет. Делай все, что хочешь. Как и всегда.
Мать повернулась к ней спиной и выключила свет, будто Элеонор не стояла посреди кухни.
Она едва держалась на ногах от шока и горя, не зная, что делать. Она потеряла священника, отца и мать за одну ночь. Кто у нее остался? Кто-нибудь? Что-нибудь?
В темноте она нашла дорогу в спальню и, не раздеваясь, легла под одеяло. Она подтянула одеяло к подбородку и закрыла глаза.
- Ты там? - прошептала она Богу и ждала, надеялась, молилась, чтобы был кто-то, кто от нее не отказывался.
Но Бог не отвечал.
Глава 16
Нора
- Какого года эти слезы? - спросил Нико, прикасаясь к ее лицу. – 1993 года? Или недавние?
Нора скромно улыбнулась.
- Ты винодел. Как считаешь?
Нико поднес влажные пальцы ко рту и слизал их.
- Каким бы ни был год, с уверенностью могу сказать, что он был тяжелым.