— Где они, Луис?
— Где-то в Тохоно О’одхам, индейской резервации в Аризоне.
— Они живут с индейцами?
— Нет.
Она посмотрела на алтарь и белые фигурки из папиросной бумаги.
— Почему они в аризонской индейской резервации?
Он отвел глаза.
— Они умерли.
— Умерли?
— Их останки находятся где-то в огромной пустыне.
— Что с ними случилось?
— Случился койот, человек-койот. В традиционной мексиканской культуре койот играл важную роль. Он не подчиняется власти, когда те заходят слишком далеко. Мы называем тех, кто тайно переправляет нелегальных иммигрантов через границу, пограничными койотами. Когда-то они были неплохими людьми, но в этой контрабанде стали участвовать наркокартели. Теперь многим койотам нельзя доверять.
— Ты думаешь, их убил койот?
— Я думаю, их убило солнце. — Он подошел к еще одному календарю ацтеков и прикоснулся к обсидиановому языку бога солнца. — Когда тот койот украл их деньги и бросил их, Тонатиу взял их в качестве жертвы, чтобы предотвратить конец света.
В ответ на изумленный взгляд Корал, он прибавил:
— Это один из наших мифов.
— Ох, Луис, зачем они пошли на это? Почему не подождали, если это было необходимо, и не приехали легально, как ты?
Он долго молчал.
— Своей работой ты поможешь мне избавить мексиканцев от продажных койотов, которые скормили мою семью солнцу.
Корал осенила внезапная догадка.
— Луис, это ты нанял того койота?
Вместо ответа он подошел к статуе матери и положил руку на ее голову, Корал ощутила боль, исходящую от Луиса. Он поднял глаза и умоляюще посмотрел на нее. Значит, это правда. Корал кивнула. Она сохранит его тайну.
Он выключил свет и музыку, вывел ее из комнаты и запер дверь.
Когда они вернулись, Салати уже был на террасе, и когда двоюродный брат Луиса подал десерт, заговорили о нелегальной иммиграции.
Луис нагнулся вперед, лицо его выражало решимость. Теперь Корал понимала, почему он проигнорировал высокомерное напоминание Салати о том, что Луис раньше служил здесь дворецким. У него были свои цели и очень личные. Он погубил семью. В искупление этого собирался спасти всех бедняков Мексики — неплохое применение для огромного состояния, в конце концов.
— Эваристо, — спросил он, — как, по-вашему, Святая церковь относится к заблудшим, растерянным людям, которые бегут от нищеты?
Салати вопросительно взглянул на Корал.
— Она была доверенным лицом Теомунда, — сказал Луис.
Корал подумала: «Это не всегда было так, но звучит хорошо».
— Я в любом случае могу говорить откровенно, — ответил Салати, — потому что понтифик неизменно проводит политику открытости по отношению к иммигрантам, даже нелегальным. Он настаивал на неприкосновенности иммигрантов из Албании и Северной Африки, несмотря на протесты остальной Италии. Папа сказал: «Нелегальный иммигрант важнее нас, как тот незнакомец, в котором Иисус просил видеть себя». Он призвал епархии во всем мире помогать им.
— Рад это слышать, — сказал Луис. — Я бы хотел подробнее поговорить об этом.
Салати зевнул, его густые ресницы сомкнулись.
Луис сейчас же сменил тему.
— Может быть, утром. Вы совершили долгое путешествие.
Салати встал.
— Да, я бы хотел отдохнуть.
Луис сжал его руки.
— Конечно. Корал проводит вас.
Андерс сомневалась, сознает ли Луис, как много выпил Салати и как часто он, казалось, отключался во время страстных речей бывшего дворецкого. Если ее догадка верна, ей, возможно, предстоит сегодня ночью выполнить невозможное задание.
Глава 7
Выходя из комнаты, Корал удивленно приподняла брови, глядя на Луиса, что вызвало у него улыбку. Она провела Эваристо мимо запертых дверей к главным гостевым апартаментам. Собаки шли следом.
В апартаментах Салати извинился и прошел в ванную. Вернувшись, он снял куртку, сел в роскошное кресло и стал смотреть с приятной, немного пьяной улыбкой, как Корал стелит ему постель. При этом она совершала соблазнительные телодвижения, хоть и не слишком демонстративно, потом опустилась на коврик у его кресла.
Салати улыбнулся, и ей показалось, будто он — молчащий киногерой Рудольфо Валентино.
— Вижу, вы осознаете свою эффектную красоту, — заметил он.
Она притворно покраснела.
— Вы и сами неплохо смотритесь.