— Этот мир включает и тебя.
— Возможно, я это заслужил.
Корал бросила взгляд на Франсиско. На лице было такое же выражение, как в тот день, когда они познакомились — отстраненное и опасное, на лице, являющемся воплощением мужественности. Подумав о детях, она поняла, что его способ перераспределения богатств кажется ей справедливым.
— Если Карлос Слим помог Несе, он наверняка поможет этому городу.
— Может быть, в конце концов. Многие дети умрут, не дождавшись этого.
— Скольких людей ты увез отсюда, Франсиско?
Глаза Франсиско увлажнились.
— Из всех трущоб? Пять тысяч семьсот восемьдесят шесть.
У нее отвисла челюсть.
— Это сколько? Больше двадцати человек в день?
— Я помню их всех, — сказал он и нажал на газ.
Франсиско выезжал из Чималхуакана так, словно его визжащие шины могли его разрушить. В конце концов он сбавил скорость и поехал к центру города к Пасео де ла Реформа, самому большому бульвару города, построенному по образцу парижских Елисейских Полей. Это был парад на трех линиях художественных галерей, роскошных отелей, богатых домов, памятников и парков. Все очень красивые. Все исключительно мексиканские. Франсиско подъехал к отелю «Четыре сезона».
— Я подумал, что тебе нужен отдых после «барсурерос», — сказал он и вошел вслед за ней в элегантный ресторан отеля «Реформа 500».
Ресторан славился средиземноморской кухней. Один раз они нарядились в яркие мексиканские наряды и прошлись по городу, изображая художников Фриду Кало и Диего Риверу, кумиров этого города; история их искусства и страданий, любви, предательства и смерти все еще жила в биении сердца города. Один раз Корал села на колени Франсиско, и под прикрытием ее длинной юбки они занимались любовью на диване.
— Здесь легко делать вид, будто потерянных городов не существует, — сказал Франсиско. — Все спокойно в кварталах избранных — в Колониа Сентро, Чапультепек, Зона Роза и во всех других местах, куда ходят туристы и богачи.
— Кроме тех случаев, когда их похищают? Кроме этих случаев?
— В некотором смысле мы похожи на наших предков. Мы знаем, что время от времени нужно приносить жертву — брата, жену или ребенка.
Корал читала об убийстве похитителями четырнадцатилетнего Фернандо Марти.
Пока Франсиско изучал карту вин, она смотрела на него и другими глазами видела окружающую роскошь.
— Франсиско, что бы ты делал, если бы не руководил организацией «Мексика Этерна» для Луиса? Где бы ты был?
Он ответил, не поднимая глаз:
— На ранчо в Мичоакане, разводил бы ацтекских лошадей, если бы нам удалось прогнать оттуда наркобаронов.
— Не знала, что ты разбираешься в коневодстве.
— Я мог бы научиться. А что бы ты делала, если бы не работала на Луиса? — он поднял взгляд от меню.
— Танцевала бы или растила кучу детей.
Франсиско казался удивленным.
— Не могу себе этого представить.
«Я тоже», — подумала Корал.
— Хочешь шампанского? — спросил он.
— Что в действительности случилось с родителями Луиса? — спросила Корал после того, как они сделали заказ. — С его братьями и сестрами?
Франсиско откинулся на спинку.
— Ты видела статуи?
— Да, но я не знаю всей истории. Знаю только, что они научили его не говорить «ni modo». Что это для него значит, на самом деле?
— Ya ni modo или ya que — это мексиканская фраза, с помощью которой пытаются свести к минимуму неправосудие. Это способ примириться с несправедливостью жизни. Это значит — не надо волноваться из-за того, чего нельзя изменить — потерянного бумажника, продажного правительства. Поскольку Луис верит в перемены, он не любит, когда я это говорю.
— Я тоже. А что его семья?
Франсиско сжал ее руку.
— После землетрясения Луис хотел всех их переправить в Нью-Йорк, но не было легального способа сделать это быстро, поэтому он велел им ждать. Они не послушались. Кто-то свел их с койотом, и тот бросил их в пустыне. Мы больше ничего о них не слышали.