Правая рука Мэйбель метнулась к пистолету у тарелки, сама она повернулась на стуле к тому же окну.
— Дик?
— Скорее всего, ерунда, — отозвался тот.
Я сидел лицом к привлекшему их внимание окну, но не видел ничего странного. И не слышал.
Они вглядывались в окно еще добрую минуту.
— Просто нервы шалят, — сказал наконец мистер Буллок.
— Уверен? — спросила Мэйбель.
— Уверен, учитывая то, в каком мире мы живем. Куда ни плюнь, везде поджидает западня.
Он снова принялся за еду, но ел левой рукой, держа правую на пистолете.
После ужина, который закончился в молчании, Мэйбель посмотрела на меня и одарила такой же ослепительной улыбкой, как Донна Рид — Джимми Стюарта в последней сцене «Этой прекрасной жизни».
— Одди, пора попробовать твой любимый персиковый пирог!
Миссис Буллок, похоже, снова повеселела, а вот ее муж хмуро глянул на окно, словно сомневался, что мы доживем до десерта.
ГЛАВА 16
Мистер Буллок снабдил меня наплечной кобурой, в которую вмещался и сам «глок», и запасные обоймы. Он стоял и одобрительно кивал, пока я, пожав плечами, натягивал ее на себя перед зеркалом во весь рост.
У мистера Буллока было два пиджака, на два больше, чем у меня: черный для похорон и зеленовато-голубой для всего, что он называл «когда тепло и нужно прилично выглядеть». Зеленовато-голубой он надевал всего раз, когда его друг устроил поминальную службу для своей любимой кошки в пустыне на стодесятиградусной жаре. Этот пиджак подходил к моей белой футболке, джинсам и белым кедам, но из-за пастельного оттенка я чувствовал себя немного щеголем.
— Важно только, что он достаточно свободный, чтобы скрыть оружие, которое носишь, — сказал мистер Буллок. — Телефон взял?
— Да, сэр.
— А фонарик, который я тебе дал?
— Он на комоде.
— А если попадешь в передрягу и фонарик понадобится тебе так же позарез, — как звонок о губернаторском помиловании невиновному на электрическом стуле в последнюю минуту? А фонарика нет, потому что он лежит здесь, на комоде?
Мистер Буллок нашел его и отдал мне, а я сунул фонарик во внутренний карман пиджака.
Он поинтересовался, достаточно ли у меня денег, и я заверил его, что достаточно. Он попросил меня быть осторожнее, и я пообещал. Он одернул лацканы пиджака и разгладил мне плечи, и я почувствовал себя так, будто меня провожают на первое свидание.
На кухне миссис Буллок настояла на том, чтобы обнять и поцеловать меня перед отъездом. Джеймс Бонд прощался с сотрудниками МИ-6 несколько по-другому.
Я говорил, что предпочел бы иметь неприметное средство передвижения. В последний час перед наступлением темноты Дик Буллок открыл двери бывшей конюшни дистанционным пультом и вручил мне ключи от одного из стоящих там автомобилей. Это оказался пятнадцатилетний «Форд Эксплорер» — побитый, поцарапанный и давно не мытый.
— Выглядит как старый облезлый мерин, верно? Но под капотом все как надо, горячий жеребец.
— Я хочу просто поездить по городу и осмотреться, а не удирать от погони.
Мистер Буллок кивнул и похлопал меня по плечу.
— Надеюсь, до этого не дойдет. Но каждый раз, когда ты решаешь, что заслужил хоть чуточку молочных рек и кисельных берегов, на тебя сваливается куча навоза.
— Буду иметь в виду, сэр.
— Теперь вот что. Скажем, ты возвращаешься сюда после полуночи. Не забудь позвонить по номеру, который я тебе дал, чтобы я поднялся с постели и открыл дверь, а не пристрелил тебя. Номер вызубрил?
— Да, сэр. Но мне не хотелось бы вас беспокоить.
— У тебя это не выйдет при всем желании. Жена теперь вообще не спит, а мне хватает и часа.
— Потому что вы полностью выглаженный и синий? — спросил я.
Когда я впервые повстречал Эди Фишер, она заявила, что больше никогда не спит. Со временем мне стало понятно, что она говорит правду, но я по-прежнему недоумевал, почему она не нуждается во сне и что значит «полностью выглаженный и синий». Она пообещала, что со временем я все пойму. С такой странной жизнью, как моя, начинаешь спокойно относиться к чудачествам других людей.
— Мэйбель — выглаженная и синяя до кончиков пальцев, а мне еще есть куда расти. Будь поосторожнее, сынок. Не жди молочных рек и кисельных берегов, тогда тебе, возможно, что-нибудь и перепадет.
Он смотрел мне вслед, пока я выезжал из бывшей конюшни и удалялся по тоннелю из бархатных ясеней.
Повернув на автостраде направо, к Пико Мундо, я ощутил, что не просто возвращаюсь домой после долгого отсутствия. Я ощутил, причем сильнее, чем всегда, что где-то на тех улицах меня ждет свидание с судьбой — той судьбой, что была обещана мне на ярмарке «Мумией цыганки».