— Она и так не знает, — ответил я.
ГЛАВА 18
Замаскировавшись таким образом, я отправился искать то, не знаю что. У подавляющего большинства |посетителей ярмарки лица разрисованы не были, однако людей с аквагримом хватало, и вроде бы никто не обращал на меня особого внимания.
Я шагал по главной аллее. «Ускоритель» мотал седоков из стороны в сторону. «Гусеница» тащила визжащих посетителей в темноту, двигаясь в тысячу рал быстрее, чем любая настоящая гусеница. Кабинка «Свободного падения» взмывала на двести футов, а потом летела вниз в якобы неконтролируемом свободном падении. Колесо обозрения поднимало и опускало пассажиров, потом снова поднимало и опускало, словно было не обычным ярмарочным аттракционом, а метафорой к базовой модели человеческого существования.
Сложно веселиться на ярмарке или в парке развлечений и не осознавать, что подавляемый страх смерти — возможно, единственное постоянное чувство в человеческом сердце, даже если большую часть времени люди запирают его в подсознании, пока занимаются своими делами. Экстремальные аттракционы дарят нам возможность осознать этот постоянный страх, высвободить напряжение от того, что его подавляют, и обмануться иллюзией неуязвимости после благополучного приземления в «Свободном падении».
Ярмарка сверкала, все аттракционы были украшены лампочками, неоновыми трубками и мигающими огоньками. Над дорожкой в форме буквы «П» висели гирлянды разноцветных фонариков. На перекладине «П» установили грузовик с открытой платформой, а на ней — два больших вращающихся прожектора подключенных к пыхтящему бензиновому генератору. Их лучи были направлены в небо, подсвечивая подбрюшье армады облаков. Облака, словно дирижабли молчаливо стягивались с юго-запада.
Разноцветные огни были призваны привлечь посетителей и создать праздничное настроение, но в атмосфере ярмарки чувствовались враждебность и угроза.
Несомненно, это ощущал не только я. Посреди ослепительного блеска и яркого поддельного очарования а таилось нечто. Настороженная темнота наблюдала, ненавидела, ждала. Шесть лет назад я не чувствовал ее присутствия.
В теплом воздухе витали ароматы попкорна с маком, яблок в карамели, сахарной ваты, корицы и сахара, выпечки чурро, однако, пробираясь сквозь пеструю ярмарочную толпу, я иногда замечал, что аппетитные запахи внезапно портились. На мгновение у корицы появлялся привкус серы, а масло для попкорна казалось прогорклым. Под притворным весельем ярмарки будто скрывалось опасное болото, в котором гнило и разлагалось нечто невообразимо ужасное.
Входом в комнату страха служила гигантская морда пеликана высотой в двадцать футов от подбородка до макушки и почти такой же ширины. Объемное изваяние было выполнено столь тщательно, что одновременно и пугало, и выглядело совершенно по-дурацки.
Периодически из открытого рта вырывался рев, а с ним сильный поток воздуха. Воздух вылетал на аллею па добрые двадцать футов, заставая врасплох тех, кто сталкивался с подобным впервые, раздувал волосы прохожих и пугал так, что люди роняли попкорн на полпути из кулька в рот.
Безумные глаза великана вращались в глазницах, но я понимал, что перебарщиваю, думая, что он наблюдает именно за мной.
Зазывания уличных торговцев, грохот и свист каруселей, сливающиеся мелодии разных аттракционов, болтовня и смех нескольких тысяч голосов зажигали восторг в глазах многих. Для меня же все это звучало как пронзительная нестройная симфония, под которую ожидаешь увидеть орду бодэчей, подрагивающих и пританцовывающих в экстазе от предвкушения хаоса. Впрочем, в толпе я не заметил ни одного.
Через десять минут я подошел к большому шатру Вычурные буквы, вышитые на полотне над входом, обещали «Всевозможные предсказания». Чуть ниже располагалась приманка более мелким шрифтом: «Тридцать три шанса узнать будущее». Надписи были окружены символами, которые веками ассоциировались с гадалками и предсказателями: пентаграмма из пяти переплетенных букв «А», анкх, месяц в круге из семи звезд, раскрытая ладонь с глазом…
Это место притягивало и без психического магнетизма. Я наполовину убедил себя в том, что обнаружу на ярмарке сектантов, но истинной причиной моего прихода сюда, по большей части неосознанной, было стремление узнать, раздает ли еще предсказания автомат под названием «Мумия цыганки».
Как и в тот памятный вечер, шесть лет назад, пол от стены до стены был засыпан опилками, отчего весь шатер пропитался запахом древесины. Тридцать три гадальных автомата выстроились рядами: некоторые причудливые устройства относились к сороковым годам двадцатого века, другие были недавними изобретениями.