Наблюдая за ним, я вспомнил о фитиле динамитной шашки.
Пластиковая взрывчатка детонировала от электрического тока, а не от пламени, но меня все равно не покидала мысль о фитиле.
ГЛАВА 25
Я колесил по городу и думал: «Джим. Боб. Джим. Боб. Джим, Боб. Джим, Боб. Джим Боб, Джим Боб, Джим Боб, Джим Боб…»
Хотя никто из убийц не говорил с южным акцентом, мне чудилось, что я пытаюсь выследить старо-io доброго парня-деревенщину с татуировкой флага Конфедерации где-нибудь на теле, этакого старого доброго Джима Боба с сочным шариком жевательного табака за щекой. В радиоприемнике его пикапа ноет Мерл Хаггард, а он разъезжает по округе с заряженной винтовкой, высматривая опоссума, — хочет застрелить его и принести домой своей женушке, чтобы та приготовила превосходное рагу и подала его с приправленной маслом кукурузной кашей и тушеной зеленью.
Психический магнетизм не работает, если я отвлекаюсь, а я отвлекся настолько, что это слово точно не передавало мое состояние. На моем паранормальном даре выслеживать людей мне мешало сосредоточиться не только слияние Джима и Боба в выдуманного парня-южанина. Я по-прежнему думал о своем сне, пережевывая его, как Джим Боб свой табак. Еще мой мозг постоянно перескакивал на двойное название фикуса нитида и индейского лавра, которое не имело никакого отношения к текущему кризису, кроме того, что об этом спросил чиф. Когда я не размышлял о фикусе нитида, на ум являлась полная женщина с густой гривой вьющихся каштановых волос, которая вручила мне входной билет и уверяла, что, если останусь на ярмарке, я выиграю крупную сумму за пятнадцать минут до полуночи. Когда полная кассирша на минуту покидала мои мысли, ее место занимали Лу в костюме медведя и мегататуированный Олли. Или «Мумия цыганка», выдающая пустые карточки. Или койот, стоявший на улице и нагло пялившийся на меня, пока я садился па «Большого пса» ранним утром, после того как оставил заброшенный торговый центр летучим мышам и жукам, которые теперь считали его своим домом.
Также у меня появилось ощущение, что за мной следят. Я не переставая поглядывал в зеркало заднего вида. Трижды, когда едущий позади автомобиль казался подозрительным, я сворачивал на первом ж перекрестке, но ни один за мной не последовал.
Только через пятнадцать минут после завершения разговора с чифом Портером я понял, что еду по автостраде к озеру Мало Суэрте со скоростью восемьдесят миль в час, на двадцать больше разрешенной. Решив, что мой психический магнетизм в тот момент функционировал даже хуже правительственной компьютерной системы за десять миллиардов долларов, я не рассчитывал найти Боба и Джима на дамбе. Либо я несся к Мало Суэрте, отчаявшись, в надежде найти новую ниточку к неуловимым мужчинам без лиц и фамилий, либо сработала интуиция, которая обычно меня не подводила.
Я вдруг вспомнил, что, хоть Джим и Боб не имели лиц, у меня их было два: с первым я родился, а второе нарисовала Конни на ярмарке. Охраняющие дамбу полицейские и так на взводе, поджидая вооруженных до зубов сектантов с тонной взрывчатки. Если я появлюсь раскрашенный под киношного психопата, терроризировавшего Готэм, может произойти трагическая ошибка. В конце концов, это мир трагических ошибок.
Мне не хотелось терять время и возвращаться через весь город в дальние предместья, где находилось убежище Буллоков, только затем, чтобы смыть маску. Если остановиться на заправке, чтобы воспользоваться уборной, придется просить ключ. Неизбежен утомительный разговор насчет моего разрисованного лица, которое вне ярмарки выглядело настолько же диковинным, насколько обычным на ее главной аллее.
Вместо того чтобы отправиться прямиком на дамбу, я поехал к парку на северном берегу, где этим утром завтракал с Оззи Буном и чифом Портером. На ночь парк закрывали. Я оставил «Эксплорер» на обочине шоссе, перелез через ворота и в темноте прошел около тридцати ярдов к желто-оранжевому кирпичному зданию общественного туалета.
Два сенсорных фонаря, две двери. Обе заперты.
К счастью, вокруг туалета разбили ландшафт под пустыню, и не было недостатка в кактусах, суккулентах и, разумеется, декоративных камнях. Округ Маравилья не настолько процветал, чтобы позволить ночное патрулирование закрытого парка. Я подобрал два камня размером с апельсин, помедлил, ведь всю жизнь стремился быть добропорядочным гражданином, и бросил первый камень в окно. Вторым камнем сбил острые осколки по периметру рамы, подтянулся па подоконник и скользнул внутрь.