В прошлом я ни разу не вламывался в туалет, хотя это не тот пункт, который включаешь в резюме.
Включив фонарик, все-таки не оставшийся на комоде в убежище, я прошел к раздатчику бумажных полотенец — под ногами трескалось и хрустело стекло — и выдернул несколько штук. Встал у средней раковины из пяти, осмотрел себя в зеркале и убедился в мудром решении тщательно умыться. За пределами ярмарки маска Арлекина и узор из черно-белых ромбов выглядели до крайности зловеще.
Чтобы исполнить задуманное, света фонарика было маловато, но здравый смысл на пару с паранойей возражали против включения флуоресцентных ламп под потолком.
Закончив, я наклонился ближе к зеркалу. Насколько я мог судить, вся краска смылась Но что-то в моем лице было не так.
Я никогда не был высокого мнения о своей внешности. Мне всегда казалось, что я обычный, и это меня устраивало, поскольку такая красивая девушка, как Сторми Ллевеллин, все-таки нашла причины полюбить меня.
Но теперь что-то в моем лице вызывало беспокойство, и чем дольше я смотрел на отражение, тем сильнее тревожился. Я сказал себе, что мое лицо искажено из-за такого света: как бы я ни направлял луч фонарика, резкие тени высекали на нем более свирепое выражение, чем в жизни.
Но дело не только в свете. Это лицо не принадлежало повару блюд быстрого приготовления, которым я когда-то был, не принадлежало пареньку, вошедшему за руку со Сторми в шатер с игровыми автоматами, чтобы задать важный вопрос «Мумии цыганки». И моих глазах поселилась печаль. Я отвернулся от зеркала.
Я не видел лиц своих противников, за исключением фото Вольфганга на водительском удостоверении. Вплели ли они злобу за своими масками, когда смотрелись в зеркало, и наступал ли момент, после которого они избегали зеркал?
Я думал выйти через дверь, но изнутри ее нельзя было ни запереть, ни отпереть. Когда я с фонариком и руке вылез через окно, первым делом мне в глаза бросился «Эксплорер», одиноко стоящий за воротами парка. Его освещали фары припаркованного позади внедорожника.
Белый внедорожник марки «Мерседес». Как тот, что медленно проехал мимо, пока я прятался за фикусом нитида, убедив себя, что автомобилем управляет пожилая пара, возвращающаяся с церковного ужина.
Если тогда в машине и сидели пенсионеры, то за прошедшее время ее у них угнали. Двое мужчин, вовсе не пожилые, осматривали «Эксплорер». В свете фар их было хорошо видно, даже с расстояния в тридцать ярдов.
Обратный психический магнетизм. Джим и Боб. Я слишком настойчиво думал о них, слишком упорно их разыскивал. У меня не было их лиц, чтобы связать с именами, не было даже узнаваемого голоса хотя бы одного из них, поэтому я нс смог их найти. Но их при тянуло ко мне, вот они, пожалуйста.
Один из них как раз смотрел в мою сторону. Когда я вылез из разбитого окна, он указал на меня, и второй мужчина тоже повернулся ко мне. Меня выдавали сенсорные фонари над входами в туалет и тусклый луч моего фонарика, но внимание мужчин привлекли не они. Для них я был как магнит для железных опилок, и не заметить меня было невозможно.
ГЛАВА 26
Я мог убежать от них. Но ради чего? Без «Эксплорера» не обойтись. Чиф оказался прав, когда сказал, что события развиваются быстро. Какая бы катастрофа ни грозила сделать трагедию Пико Мундо важнейшим событием года, она разразится в течение следующих нескольких часов, наверняка до рассвета. Если и оставалась надежда раскрыть и сорвать замыслы секты, мне нужно быть мобильным. Не выйдет гоняться за истиной пешком или полагаться на автостоп каждый раз, когда возникнет необходимость.
Мое преимущество заключалось в том, что люди, которых притягивало ко мне обратным психическим магнетизмом, не знали, что привело их к месту, где находился я. Они не испытывали побуждения разыскать меня, не ощущали никакой влекущей силы. Всегда находились оправдания тому, почему они отклонились от намеченного плана и отправились в места, посещать которые не собирались. Может, они творили себе, что требуется время подумать о том, что делать дальше. Может, убеждали себя в том, что бесцельные блуждания на машине освободят голову и позволят тщательнее все взвесить. Как бы то ни было, они всегда очень удивлялись, увидев меня.
Я без колебаний пошел к главным воротам, будто меня нимало не волновали намерения этих мужчин, будто я считал, что те, кто водит внедорожники «Мерседес», все поголовно добропорядочные граждане, желающие своим ближним всего самого лучшего, а также чтобы закончился голод на земле и наступил мир во всем мире.