Не хотелось наступать ни в кровь, ни на труп, но избежать последнего не удалось из-за габаритов мертвеца и ограниченной ширины моего шага. Моя правая пятка коснулась пальцев его правой руки. К счастью, послышался слабый скрип резиновой перчатки по моей обуви — и я не споткнулся, хотя едва не выдал свое присутствие словами: «Прошу прощения, сэр».
Хуже всего пришлось в дверях. Прочесывая помещение, двери нужно зачищать как следует, быстро и пригнувшись, удерживая оружие двумя руками и поводя им в зависимости от ситуации слева направо или справа налево в поисках цели. Это известно даже поварам блюд быстрого приготовления. Двое угодивших под пули мужчин, одетых и вооруженных как профессиональные убийцы, были обучены и готовы к подобному развитию событий, но все равно лежали мертвыми в дверных проемах.
Кабинет слабо освещала единственная лампа в складчатом сине-шелковом абажуре. Все было заставлено массивной викторианской мебелью. Пара шванов в стиле честерфилд, кресла с высокими спинками — отличные укрытия. Никто не выскочил на меня с пистолетом, хотя равномерное тиканье маятника в напольных часах словно отсчитывало последние секунды моей жизни.
Как было и в столовой, все шторы задернуты наглухо — возможно, чтобы снаружи нельзя было понять, где прячутся жильцы дома.
Широкая арка соединяла кабинет с передней. К моему облегчению, мертвецов на пороге не обнаружилось.
Передняя. Ни души. Справа входная дверь — закрыта. Слева от арки ярко освещенная гостиная. Напротив столовой и кабинета еще три комнаты, куда я пока не добрался.
Чутье подсказывало, что после того, как застрелили первых двух нападавших, события переместились па второй этаж. Я оглядел лестницу, сомневаясь, стоит ли идти наверх, не осмотрев оставшиеся комнаты.
У меня над головой вдруг послышалось «Ахкк», словно кто-то энергично прочистил горло, и тут же что-то глухо стукнуло по полу в комнате на втором этаже.
Если третий мужчина только что перешел в мир иной, а у меня были все основания так считать, удар вышел недостаточно громким. Пол позволял ступать мне тихонько, как кошке, и поглощал большую часть шума от валящихся наземь мертвецов, а значит, тишина играла на руку Буллокам и это место приспособлено не только под убежище, но и под западню.
Напомнив себе, что в западню может неожиданно для себя попасться не только добыча, но и охотник, я тихо и осторожно пошел вверх по лестнице. Время от времени оглядываясь, приготовился к тому, что могу упереться носом в дуло пистолета, но никто не появлялся.
ГЛАВА 31
Добравшись до верха лестницы, я выглянул в коридор: по четыре двери с каждой стороны, на стенах между ними большие картины. Ни у одного порога мертвецов не было.
Первая дверь слева оказалась приоткрытой, внутри горела лампа. Я не видел комнату полностью, только ножку кровати, комод и маленькое кресло в углу. Распахнув дверь, я обнаружил, что комната пуста.
Примыкающие ванную и стенной шкаф мне осматривать не хотелось. Команда убийц не за тем явилась в дом, чтобы прятаться в стенных шкафах и за дверьми в ванную. Нападение требовало быстроты и постоянного перемещения, даже если, как, видимо, случилось здесь, что-то пошло не так.
В коридоре первая дверь справа от меня была открыта настежь. Еще одна спальня. Третий здоровяк, одетый так же, как те двое внизу, лежал на спине, и с него натекло столько, что впору было менять ковер. Схожесть в одежде мертвецов начинала казаться надуманной, словно они состояли в какой-то странной панк-группе и по совместительству подрабатывали наемными убийцами.
Не буду надоедать разговорами о том, как забилось сердце и пересохло во рту. Уже не раз это описывал.
Ни разбитых зеркал, ни дырок в стенах, никакого видимого ущерба от растраченных впустую выстрелов — словно ни один из убийц не увернулся от пули. Подобная некомпетентность представлялась маловероятной. Я подумал, что, наверное, что-то упускаю — что-то такое, от чего вполне могу схлопотать пулю в голову.
Тем не менее я безмолвно двинулся по коридору ко второй двери справа. Большая картина, на которой были изображены горы, нависшие над озером помытые удивительным светом — возможно, копия одной из работ Альберта Бирштадта, — внезапно и беззвучно, будто сработала пневматика, растворилась в стене. Осталась только украшенная рама. На мест» картины зиял проем в ту комнату, куда я направлялся. Мистер Буллок целился мне в лицо из пистолета с глушителем. К счастью, он проверил, кто перед ним, прежде чем вышибить мне мозги.