Открытая местность, открытая местность, открытая местность… Я хотел выбраться из рощи не меньше, чем пловец — из воды, когда замечает плавники акул. Однако даже с помощью психического магнетизма, даже несмотря на то что я не был полностью слеп в ночном лесу, у меня далеко не всегда получилось передвигаться так же быстро, как в кромешное тьме торгового центра. Ситуацию осложняли стволы деревьев, низко висящие ветви, выступающие корни. Я шел вперед, слушая, как снова хрустят опавшие листья под ногами, и надеясь, что звуки, которые издают, преследователи, заглушают мои собственные.
Может, сказывалась паранойя, может, это было правдой, но я чувствовал, что моим преследователям тополя мешают вовсе не так сильно, как мне. Может быть, у них имелись приборы ночного видения. Одно из возможных объяснений. Вполне логично. Ресурсы секты — состояние, накопленное более чем за четыре с четвертью столетия, с их первых дней в Оксфорде, — позволяли приобрести практически все, что угодно. Или они могли похитить то, что нужно, как похитили взрывчатку. Я мало знал об очках ночного видения. Если уж на то пошло, не знал ничего. Мне казалось, что для работы подобных устройств необходимо, чтобы хотя бы светили звезды, чтобы имелся определенный минимум рассеянного света, благодаря которому расширяется поле зрения, но я мог ошибаться.
Больше беспокоила вероятность того, что они могли выследить меня с помощью сверхъестественной силы, находящейся за пределами моего понимания. Ни одного преследуемого на моем месте не посетило бы подобное подозрение. Однако жизнь приучила меня смотреть на вещи широко. Некоторые, вероятно, скажут, что взгляд этот был таким же широким — и пустым, — как аэродинамическая труба. Тем не менее прошлым мартом в Неваде я своими глазами увидел, что сектанты способны вызывать существ, рожденных не от мира сего. На заседании суда Томаса Одда даже самые нелепые подозрения имели право на жизнь.
Скорее всего, сосредоточение на открытой местности и попытка ускользнуть от погони противоречили друг другу. Эмоциональная потребность в свете, в надежде против основной животной потребности в укрытии, маскировке, убежище. На открытом месте меня легче обнаружить, а следовательно, там гораздо опаснее, чем в лесу. Этим противоречием можно объяснить, почему я споткнулся, налетел левым плечом на один ствол дерева, правым — на другой, поскользнулся, упал на одно колено, вскочил, а затем, не пройдя и десятка шагов, наткнулся на выступ скалы, по которому вскарабкался с изяществом человека в клоунских ботинках.
Пусть мое поведение все больше напоминало фарс, я продолжал уходить по дуге на восток, пока не выбрался, пошатываясь, из тополиной рощи недалеко от гребня холма. Дыхание с громким шумом вырывалось из груди. Я постарался успокоиться, задышал чаще и не так глубоко. Вдохи и выдохи только через рот. Сердце колотилось как сумасшедшее, но его им не слышно. Я преодолел последний подъем и оказался па ровном месте, среди грязи и дикой травы. Дальше путь преграждал белый забор из досок и проволочной сетки, тянущийся с востока на запад.
Из-за неослабевающей низкой облачности видимость в сельской местности была лучше, чем в лесу, но все равно все казалось тусклым. И это еще слабо сказано. Мне чудилось, будто в этой ночи и в этом месте скрыт некий тайный смысл, который мои глаза неспособны различить во мраке, а разум неспособен распознать.
Я глянул вдоль забора на запад, туда, откуда могла появиться из-за деревьев поисковая команда, если бы я действительно обошел крайнего человека в их цепочке. Никого. На случай, если они не стянулись к месту, где я потревожил птиц, а дышат мне в спину, нужно убраться с открытой полосы, где я представлял собой легкую мишень. Я оглядел пятифутовый забор, набросил спортивный пиджак мистера Буллока па проволоку, порвал ткань, высвобождая его, и спрыгнул на другую сторону, что бы там ни ожидало меня.
ГЛАВА 37
Я не помнил, что обнаружу за тополями, но сразу понял, где нахожусь: сады долины Маравилья. С севера на юг тянулись длинные ряды миндальных деревьев, посаженных с таким расчетом, чтобы уборочной технике было удобно стряхивать зрелые орехи с ветвей.
Проходы между рядами были рассчитаны не только на то, чтобы проехать трактору с корзинами, но и чтобы один ряд деревьев не слишком долго затенял соседний и течение дня, чтобы каждая сторона каждого дерева получала достаточно света, пока солнце путешествует От восхода к закату. Словно верные долгу стражники па посту, деревья уходили во тьму на пару сотен акров.
Я стремился как можно больше увеличить расстояние между собой и преследователями до того, как сектанты заберутся в сад и обыщут его, а потому побежал на восток вдоль ограждения из досок и проволочной сетки. Преодолев всего тридцать-сорок футов, я заметил, что облаченные в черное фигуры перелезают через забор футах в шестидесяти впереди, далеко от того места, где, как мне казалось, им полагалось появиться. В роще группа сектантов не свернула в ту сторону, откуда вспорхнула к небу стая птиц. Будто предугадав мои действия, они взяли восточнее.