Я стоял на коленях за кустарником и вглядывался в дорогу. Мне не нравился запах, но дело было не в кустах с маленькими белыми цветочками, от которых веяло свежими листьями и легкой сладостью жасмина. Запах шел от меня, и мне казалось, что дело лишь отчасти в том, что я пропотел и что мои волосы и пиджак пропитались химикатами из серых хлопьев пепла. Возможно, одной из причин вони было усиливающееся разложение моей личности.
Если я проделал путь от праведника до карателя, то моя судьба может не совпасть с предсказанием «Мумии цыганки». Каратели присваивали себе власть, которой их не наделяли. Они принимали тщательно обоснованные решения убивать в количествах больших, чем было необходимо, чтобы спасти себя и нуждавшихся в защите невинных людей. Каратели нарушали социальный и сакральный порядок. В «Гамлете» принцу недоставало чистоты сердца и мужества, чтобы стать служителем Истины, как следовало бы, но из него вышел отменный каратель королевства. Самих карателей всегда карают. Принц не пережил пьесу. Моисей покарал три тысячи человек, но не увидел Землю Обетованную.
На ближайшем лугу, который начинался сразу за подстриженным газоном, пели сверчки и квакали жабы. Внезапно они замолчали, будто разом забыли все песни.
ГЛАВА 42
Стоя на коленях за кустами, я не смотрел ни на лево, на дом Эйнсвортов, ни направо, где всполохи бензинового пожара развертывались как знамена ада. Глаза снова привыкали к темноте.
Там, где дорога поворачивала с востока на юг, а потом вела к дому, из мрака появились темные силуэты. Разумеется, ярко освещенный дом вынудил их снять очки ночного видения.
Они подходили единой группой — сложно сосчитать. Сгрудившись, они представляли собой одну мишень — заманчиво. Но даже если бы они сохранили плотный строй до самого крыльца, у меня не было уверенности, что удастся положить всех. Мое оружие могло оказаться не переключенным на стрельбу очередями, и я не узнаю об этом, пока не нажму на спусковой крючок. Я находился слишком далеко, чтобы встать во весь рост и убить их по одному. Они успеют рассредоточиться, а я потеряю преимущество неожиданности. Кроме того, я не был снайпером. Я был убийцей в упор.
Я оставался на месте до тех пор, пока не смог их сосчитать. Четверо. Подойдя к дому, они разделились на пары, что подтверждало правильность моих догадок.
Кусты высотой по пояс ограничивали газон и располагались в двух футах друг от друга. Я поднялся на ноги и, пригибаясь, поспешил к задней части дома. Мой зеленовато-голубой пиджак явно не был хитом сезона. Подобный наряд больше подходил для выпускного вечера, чем для секретных операций. Я рассчитывал на темноту. И на то, что сектанты сосредоточатся больше на доме, чем на кустах в шестидесяти футах к западу от него. Как бы то ни было, секунды через три я скрылся за домом.
Никто не закричал и не выстрелил в меня.
Задняя часть дома соответствовала моим воспоминаниям. Веранды с этой стороны не было. Вместо нее — большое, вымощенное плитами патио. Круглый стол под складным зонтом и шесть стульев. Два лежака, чтобы загорать, между ними столик. В дальнем конце патио — уличный кухонный комплекс: встроенное барбекю, четыре газовые конфорки под стальной крышкой, двойная раковина, холодильник под столешницей, место для хранения продуктов.
Я добежал до летней кухни и спрятался за нею с винтовкой наготове.
Судя по тому, что Карл сказал Эмори возле забора, сектанты тайно сфотографировали Лорен и близнецов — скорее всего, издалека, при помощи телеобъектива.
«Ты же видел фотки — две девчонки и мамаша».
Когда они разведывали округу, подбирая возможные цели для взрывов, им встретились Эйнсворты. Видимо, они сразу решили, что Лорен и девочки должны поучаствовать в их сатанинской церемонии, полной жестокости и секса, когда выдастся перерыв между разрушениями зданий. Они уже осмотрели территорию и знали, что находится на заднем дворе, а потому не станут рыскать вокруг уличной кухни в темноте, гадая, что это такое.