— Что должно случиться?
— Не знаю.
На заднем сиденье близнецы уговаривали Маггса:
— Хороший мальчик, хороший песик, храбрый песик.
Лорен завела двигатель. Сняла ручник. Выехала в ночь. Потом, резко выкрутив руль, развернула «Экспедишн», переключила передачу и рванула прочь от гаража, не тратя время на то, чтобы опустить дверь.
ГЛАВА 48
Из Лорен Эйнсворт вышел бы чертовски хороший гонщик «Наскар». Впрочем, по тому, как она сочетала скорость и осторожность, было бы правильнее сравнить ее с водителем «Скорой». Я знал, что «Экспедишн» — машина мощная, но меня беспокоил ее завышенный центр тяжести, обычная проблема для любого внедорожника. Если слишком резко повернуть на дороге без соответствующего уклона, наши шансы перевернуться выше, чем на «БМВ». Не проехали мы и мили, как я перестал дергаться по этому поводу. Лорен полностью контролировала ситуацию: «Экспедишн» был перчаткой, а она — рукой внутри.
— Кто все взрывает? — спросила она, не отрывая взгляда от шоссе. — Что происходит на ярмарке, если тебе необходимо быть там еще вчера?
— Мне нужно подумать, Лорен. Извините, но мне нужно подумать. Поломать голову над одной загадкой.
— Значит, думай. А на меня не обращай внимания.
Первым делом я вспомнил девушку-сектантку, то, как выглядела она в кабинете, когда отшвырнула бесполезную винтовку. Ее лицо искажали злоба и ненависть. И тем не менее она напомнила мне о дрейфующих трупах из сна, на чьих лицах застыло выражение ужаса. Когда ее призрак появился в коридоре и устроил полтергейст, ненависть и ярость лишь усилились, стали демоническими — и снова я подумал об утопленниках из сна.
Я вспомнил последнюю сцену того водного кошмара: труп маленькой девочки лет семи, волосы шевелятся вокруг головы, пока течение проносит ее мимо. Выпученные покрасневшие глаза задвигались и сфокусировались на мне. Из открытого рта вырвались пузырьки воздуха. И с ними пришло слово: «Контумакс».
На этом моменте я вырвался из сна, с колотящимся сердцем подскочил на кровати, молотя руками и ногами по простыням. Меня ужаснуло не только видение затопленного Пико Мундо, но также — и, возможно, в первую очередь — белокурый ребенок, который произнес первое из двух слов приветствия сектантов: «Контумакс. Потестас». Выражало ли ее лицо крайний испуг? Нет. Если подумать, глаза выпучивались и вращались, а на лице была написана неистовая ярость, причем не просто ярость, а бешенство. Но столь юное дитя не могло быть членом секты. Она так меня напугала, что я проснулся, но не была тем, чем казалась, представляла собой не угрозу, а жертву.
Я подумал о Конни, сестре Итана, молодой женщине, которая разрисовала меня арлекином в палатке «Результат налицо». Волосы цвета воронова крыла и серо-зеленые глаза. Она тоже мне приснилась — утопленница, дрейфующая в жутком свете погруженного под воду города. Я спустился глубже в колодец памяти и попытался вызвать в воображении ту часть сна. Всплыл образ: лицо Конни, но не такое, как в жизни, и не такое, как во сне о смерти. Либо я неправильно запомнил выражение ее лица, когда проснулся от кошмара, либо неправильно припоминал его теперь. Мне казалось, что ее душит не ужас, а ярость. И не просто ярость, а свирепость, ненависть. А еще муки и страх. Причем страх не преобладал, как я подумал поначалу. Страх был лишь частью необычного клубка искаженных эмоций.
Мы въехали в более населенный район Пико Мундо и за очередным углом наткнулись на пробку. Лорен тут же развернула машину на сто восемьдесят градусов, вырулив по дуге обратно на перекресток, который мы только что миновали. Возмущенные водители своими пронзительными сигналами устроили ей целую симфонию Гершвина. Она помчалась по улице в другую сторону, а потом вильнула направо в проулок, который шел параллельно пробке в нужном нам направлении.
— Насколько безумно можно себя вести? — спросила она. — Что на кону, Одди? Скажи мне, что на кону.
— Все. — Меня несколько удивила та уверенность, с которой я это произнес. — На кону все. Тысячи жизней, целый город. Может, даже больше, намного больше.
— Тысячи? — Она бросила на меня потрясенный взгляд.
— Десятки тысяч. — Я говорил по наитию, осмысливая сон.
— Хуже, чем тогда… в торговом центре.
— Намного хуже. Неизмеримо хуже.
Проулок был узким. В него выходили задние двери всевозможных заведений, в том числе и ресторанов. В это время многие были открыты и запружены народом. Если бы мы ехали слишком быстро, то не успели бы затормозить, приди в голову какому-нибудь кухонному работнику неосторожно распахнуть дверь и выйти наружу.