— Изучаем этот вопрос. Мне должны позвонить.
Мы стояли возле входа в палатку и наблюдали за главной аллеей. Казалось, что калейдоскоп ярмарочных огней становится все более ярким и неистовым. Глаза моргали быстрее. Импульсы проносились быстрее. Волны цвета преследовали друг друга по всевозможным волоконно-оптическим конструкциям все быстрее и быстрее.
Махнув на толпу, чиф едва не закричал от раздражения:
— Покажи мне хоть одного из этих поганых ублюдков, Одди! Ты видишь вещи, которых не вижу я. И всегда видел. Высмотри для меня кое-что. Мне и правда нужно, чтобы ты кое-что для меня высмотрел, сынок.
Мой разум все еще омывали мысли о сне про наводнение, который, очевидно, не был связан с наводнением; о койотах, которые были большим, чем просто койотами; о песчанке, что слетела с ладони Тима и исчезла у нас из виду только для того, чтобы попасться на глаза людям дальше по пляжу; об убежище, которое казалось насквозь викторианским, но было напичкано высокотехнологичными средствами защиты; об ангельском личике девушки-сектантки в доме Лорен и о злобном лице той же девушки, устроившей полтергейст…
Чифу позвонили, и, пока он отвечал, я попытался навести порядок у себя в голове. Стал изучать прохожих в нескольких футах от нас. Чиф был прав. Я всегда видел веши, которых он видеть не мог. Вещи, которые не видел и никто другой. Почему не здесь, почему не сейчас, когда это так важно?
Чиф задал несколько коротких вопросов и как раз завершал вызов, когда я увидел двух прогуливающихся мужчин. Они, словно не зная забот в жизни, ели эскимо в шоколадной глазури, болтали, смеялись, наслаждались шумом и блеском ярмарки. Им было чуть за двадцать. Выглядели они как заезжие серферы: светловолосые, загорелые, подтянутые, в джинсах и футболках. У одного виднелась красно-черная татуировка, начинавшаяся на запястье правой руки и исчезавшая в рукаве футболки. Это была не обычная татуировка с изображением дракона, змеи или русалки, а последовательность иероглифов, какая-то фраза. Возможно, отрывок из молитвы сатанистов или дерзкое обещание, написанное отдельными символами того же пиктографического языка, что я видел в поместье секты в Неваде. Того же языка, что красовался на борту «Кадиллака Эскалейд», который пытался сбить меня, пока я возвращался на мотоцикле в Пико Мундо.
— Сэр, — позвал я, и чифа сразу насторожил мой тон. — Видите серферов с мороженым? Тот, что с татуировкой, один из них. А значит, и парень с ним тоже.
— Уверен?
— Да.
Отвернувшись от сектантов, чтобы те не заметили его интерес и не пустились бежать, чиф Портер отстегнул с пояса рацию. Она была размером с мобильный телефон. Он нажал на кнопку вызова и, прикрыв рацию, начал отдавать распоряжения пятнадцати полицейским в штатском.
— Прием. Палатка «Результат налицо», у входа. — Он описал двух мужчин. — Подходите, если рядом.
— Понял, — ответил один из полицейских.
— Если они решат покататься на аттракционе, то выйдут из толпы, и их можно будет взять по-тихому. И прижать, пока все не расскажут.
— Понял.
— Мне звонили с предварительным отчетом по Джереми и Сибил фон Вицлебен, — сказал мне чиф.
Едоки мороженого остановились понаблюдать за игрой в дартс с вращающимся колесом, связкой воздушных шаров и зазывалой, который развлекал участников забавной скороговоркой.
— Фон Вицлебены — микробиологи, оба. Она еще и эпидемиолог, специалист по эпидемическим заболеваниям. У него степень по вирусологии.
— Чем же они занимались в Венесуэле? — удивился я.
Утратив интерес к дартс, едоки мороженого пошли дальше по главной аллее, на восток.
— Чем-то таким, что возможно только там, где власти, суды и копы полностью продажные.
Едоки мороженого почти растворились в толпе.
— Черт, где мои парни? Нельзя спускать глаз с этих двоих, пока я не передам их ребятам в штатском.
— Я ими займусь, сэр.
— У тебя нет такой штуки, — он помахал портативной рацией, — а свою я отдать не могу.
Пока он спешил за удалявшимися едоками мороженого, все мысли и воспоминания, мелькающие у меня в голове, наконец соединились в одно целое.
Я стою перед раковиной в ванной комнате в доме Лорен: Эйнсворт, наблюдаю, как бегущая из крана вода омывает рану на ладони. Вода слишком горячая, боль в руке усиливается, но я не делаю воду холоднее, потому что меня охватывает чувство скорого откровения. Откровение связано с водой, кровью и болью. Я осознаю, что знаю что-то, но не понимаю, что именно. Что-то насчет крови, ужасной боли и воды. Полная кассирша с каштановыми волосами говорит: «Сегодня твой вечер, голубчик. Сегодня твой вечер». «Мумия цыганки» и четыре пустые карточки. Четыре пустые карточки, не обещающие никакого будущего, совсем никакого будущего. Четыре, хотя хватило бы и одной, чтобы передать послание… Возможно, единственное, что я знал об истинной и скрытой природе мира, — совпадений не бывает. «Кадиллак Эскалейд» горит на дне расселины. Я разговариваю по телефону с чифом Портером, он рассказывает мне о Вольфганге, Джонатане и Селене, еще не зная, что на самом деле их зовут Вудро, Джереми и Сибил: «Похоже, кто-то из них, а может, и все трое — наркоманы… четыре десятка шприцев… куча ампул с наркотиком». Убегаю от погони через непроглядный мрак универмага, полагаясь на особенного пса-поводыря под названием психический магнетизм. Глаза в глаза с Маггсом. Микробиологи, эпидемиология, вирусология. Четыре пустые карточки, четыре предсказания смерти. Четыре всадника апокалипсиса: Мор, Война, Голод и Смерть. Ни одного бодэча. Почему нет бодэчей, если вот-вот должно свершиться массовое убийство? Умирающая девушка в стенном шкафу говорит: «Ты пес. О да, ты пес». Кровь, ужасная боль и вода. Мой верный пес-поводырь, старый добрый психический магнетизм, провел меня, ослепшего, через смертельно-непроглядный мрак универмага к рукотворной пещере летучих мышей. В любой колонии самое малое тридцать процентов особей заражены бешенством. Женщина с каштановыми волосами в билетной кассе под номером четыре читает роман Оззи Буна «Последний укус» — роман, в котором смерть из-за летучих мышей служит отвлекающим маневром. Совпадений не бывает. Умирающая девушка говорит: «Эй, пес, а документы у тебя есть?» Документы о вакцинации Шприцы, ампулы с каким-то наркотиком… Нет, эти ампулы с вакциной. Кровь, ужасная боль и вода. Водобоязнь — другое название бешенства. Водобоязнь. Пара фактов, спасибо Оззи Буну: жертва бешенства страдает от сильной жажды, но любые попытки ее утолить вызывают жестокие, мучительные спазмы в горле, отсюда и название — водобоязнь. Глазные и лицевые мышцы парализует. Зараженные собаки пускают пену изо рта, беснуются и норовят покусать. Венесуэла — диктатура, практически террористическое государство. Первые два всадника апокалипсиса — Мор и Война. Мор — оружие в тайной войне, которая является частью истинной и скрытой природы мира. Бешенство — оружие. Сектанты вакцинированы, остальные нет. Ни одного бодэча, потому что сегодня произойдет лишь тайное заражение тысяч людей. Никто ничего не узнает. Смерть придет только через много дней, смерть и насилие. Люди начнут вести себя как бешеные псы, тогда и появятся бодэчи, легионы бодэчей. Песчанка улетает вдаль, исчезая для одного наблюдателя и появляясь для других. Чтобы заразить тысячи людей на главной аллее, бешенство должно распространяться по воздуху, невидимое для тех, кто его вдыхает. О нем известно только вакцинированным сектантам.