— A-а, мы сделали это! — Люцина захлопала в ладоши. — Я не знала, я не знала, что…
Беата схватила ее за руку. Она не отрывала взгляда от Малгоси, которая, придя в себя, кашляла и пыталась перевернуться на спину. При этом она терлась головой об асфальт, пытаясь снять мешок.
— Пошли отсюда, Лю, — попросила Беата.
Подруга только расхохоталась.
— Пошли уже. — Только не говори, будто бы ты боишься, — попросила Люцина, но ведь Беата и вправду этого не говорила. Она потянула подружку за собой так, что та чуть ли не упала, потом помчалась, что было сил, лишь бы подальше. Подальше от Малгоси и черных стен, в место, где дождь будет холодным, как ему и следует, где имеются люди и огни.
Они вернулись на Швидницкую, чтобы переодеться, поправить макияж, допить джин и проглотить по таблетке. Теперь уже они могли себе это позволить. Одна с другой практически не разговаривала. В себя толком Беата пришла только в клубе. Этой ночью ее сердце билось сильнее, огни были какими-то другими, их пульс слепил, бит вообще вылетал за пределы вселенной. Похоже, выпила она лишнего, потому что очнулась в туалете. Какой-то перец, которого в иных обстоятельствах она посчитала бы даже пристойным, теребил ей груди и осторожно покусывал то один, то другой сосок. Увидав, что девушка плачет, он отскочил. Ему показалось, что он сделал ей больно.
Самой возвращаться к себе домой ей не хотелось. Спали подруги в кабинете Фиргалы, прижимаясь одна к другой. Засыпая, Беата чувствовала на себе запах грязи, мужчины и чего-то еще, чего она не могла идентифицировать.
Люцину разбудил шум. Горло опухло от сигарет; протрезвление пока что не пришло. Девица увидала обеспокоенную Беату, бегающую туда-сюда между комнатой и кухонной нишей. Волосы подруги были мокрыми, от нее пахло спиртным и бальзамом для душа. Она собирала одежду в черный пластиковый мешок, точно такой же, как они натянули на голову Малгосе. Кроме того, она вытащила пылесос, ведро с водой и мокрую тряпку. Глаза Люцины расширились. Она спросила, чего подруга вытворяет.
— Убираю, — ответила на это Беата, потом показала на мешок с одеждой: — А это надо спалить.
Люцина даже уселась в постели.
— Ты чего, молодая, дури наелась? На кой ляд сжигать хорошие вещи?
Беату затрясло от холода и страха.
— А вдруг кто придет, полиция… Они теперь могут найти капельку крови. Комок грязи. Мы же толком не отстираем. — После этого слезы полились ручьем. — Я боюсь, чего же это будет, ты понимаешь, после того, что мы наделали.
Она упала в кровать к Люцине, положила той голову на живот, а подруга гладила ее по волосам: осторожно, заботливо, ласково.
— Тебе нечего бояться, — терпеливо поясняла она, — эта дура не умерла. Она всего лишь пропадет. И наверняка уже не вернется. Просто пропала, пропала, — повторяла она словно заклинание, — то есть — ничего и не случилось. Если почувствуешь себя лучше, можешь убирать. А с тряпками, возможно ты и права. Лучше всего будет их выбросить.
Малгосе удалось стащить мешок с головы, но вот с освобождением рук пошло труднее. Поначалу она пыталась вытащить из петли запястья, потом разорвать веревку; в конце концов, на помощь пришла разбитая бутылка. Пришлось долго повозиться, прежде чем удалось сделать надрез. Девушка массировала запястья, как вдруг в голову пришла мысль, что высвобождаться было и не нужно. Можно ведь было лежать здесь и дальше, в этой теплой воде.
Малгося ощупала лицо. Два зуба были надколоты, на лбу и брови порезы, весьма болезненный синяк на щеке. А вот колени болели ужасно. Наркотик постепенно терял силу, зато спиртное начало действовать вдвойне, заставляя лежать. Задавленные и одурманенные всем тем, что там имелось у дилера мозги девушки начинали работать все успешнее. Она помнила, зачем попала сюда, и даже смогла представит, как замечательно отплатит подругам за все то добро, которое на нее вывалили. Ей даже удалось подняться на ноги. И тут же она потеряла равновесие. Пришлось схватиться за стенку. Черную и теплую.
Вот тут Малгося струхнула. Ее окружали темные дома, лицо бомбардировал теплый дождь. Девушка побежала вслепую, надеясь, что заметит какие-нибудь огни, но, чем дальше она бежала, тем темнее становилось. Тут вспомнилось, как шла она сюда с девками, и что короткий путь казался долгим. Может, и сейчас происходит нечто подобное?
Дрожащими руками она поискала телефон, но тот — как ей подумалось — выпал где-то по дороге, а может он где-то тут? Взглядом Малгося обвела окружающую местность. Потом схватилась за голову и побежала, сама не зная — куда, упала, снова бежала, потом ползла, сдирая руки до крови. Дождь усилился, и хотя был он теплым, вода теплее, чем душ, Малгося замерзла изнутри.