— Ты, может, и забудешь, — заметил на это Томаш.
— Не пизди.
Вместо того, чтобы вспыхнуть, Томаш только покачал головой.
— Да, ты более современен, чем я, — признал он.
— Возможность первая. Что-нибудь берем с собой. Какое-нибудь оружие, хотя бы и палки. Кухонный нож. У тебя есть пистолет?
Томаш отрицательно покачал головой и подумал, что если бы имел пистолет, то начал бы колотить рукояткой: раз себя, раз этого молодого умника. За глупости.
— Чего-нибудь найдем, — ответил он вместо этого. — А вторая возможность? Что ты предлагаешь? Беруши?
— Что-то такое, чтобы мы были устойчивы к действию неизвестного. — Михал почесал затылок. Он снова курил, точнее, курили они вместе. — Можно было бы травануться.
— Вот только не надо хохмить.
— Наркотики, — ответил немедленно тот, — а конкретнее — амфетамин. Он плющит тебе мозги, отсекает раздражители. И ты становишься одним сплошным действием. Понял? Если примешь один разик, ничего с тобой не случится. Только я понятия не имею, поможет ли это.
— Малгося тоже была под наркотиками.
— Другими.
— Неважно, — Томаш поглядел на Михала, — искать дочку под кайфом я не отправлюсь. — Он сказал это настолько серьезно, что Михал не протестовал. Воцарилось молчание, один лишь Томаш что-то шептал. И тут лицо его прояснилось.
— Знаю! — чуть громче шепнул он.
После этого он пересел на заднее сидение и начал говорить. Продолжалось это долго, а поскольку Михал не желал соглашаться, повторил свои аргументы, они поспорили, Томаш пояснил еще раз, и снова они поссорились. Томаш говорил, что другого выхода они не найдут, и Михал просто обязан согласиться, разве что он трусит, а если ссыт, то будет лучше, если он останется и не станет морочить голову. Появлялись и другие предложения, но Томаш все время возвращался к этому, первому. Ценное время уходило.
— Ладно, черт с тобой, — сказал наконец-то Михал. — В таком случае, можешь ли ты сказать, где мы в это время найдем работающий секс-шоп?
Они искали, пока не нашли.
Так что я жду. Жду даже вдвойне, ибо мне хотелось бы знать, что удастся Михалу с Томашем, и, хотя мне и известно, что их история уже исполнилась, той ночью, когда они ездят от одного порнушного магазинчика до другого, я снова с ними: сейчас, именно в этом ударе часов моего одиночества, ничто еще не свершилось. Иногда мне кажется, будто бы я пишу о них и за них же выбираю: их жизнь, их смерть, их обнаружение. Четко вижу я сквозь очки слова, как они протискиваются сквозь толпы альфонсов в поддельной коже, как выскальзывают из объятий проституток, и как один помогает другому. Я знаю, зачем это.
Со мною что-то деется. Знаки распада, словно я был ничем более, как частицей окружающего мира; мира, что выцветает, будто старый слайд. Чем сильнее призываю я то, что случилось когда-то, тем сильнее съеживаюсь. Сейчас, возможно, я мал будто палец.
Я обманываю себя, потому что жду кабана. Без него тишина невыносима, хотя раньше он меня так раздражал, что я его просто ненавидел. И вообще, все мое здесь пребывание — это скатывание в тишину. Я бы и встал, и куда-нибудь пошел, но раз всюду находится «здесь», то никуда я не пойду. Я мог бы закрыть глаза, заснуть, позабыть про кабана, но тогда бы не смог ехать с Михалом и Томашем под стены Святого Вроцлава.
Туда они добрались, когда ночь постепенно переваливалась в рассвет. На заднем сидении у них имелась сумка из секс-шопа, ножи, бинты, противоболевые средства и другие лекарства, которые Томаш забрал из кабинета или купил в ночной аптеке. Михал же взял с собой жердь, хотя и знал, что не хватит рук, чтобы ее удержать, а еще — веревку, ведь без веревки идти кого-нибудь спасать просто невозможно.
Они не добрались даже до Балтицкой; выскочив с перекрестка, Томаш резко затормозил, съехал на обочину, погасил фары. От удивления глаза у них полезли на лоб. Михал даже застонал. После волны жаркой деятельности пришли холод и отчаяние.
Вокруг Святого Вроцлава мигали десятки красных и синих маячков; полицейские расставляли барьеры; через каждые несколько десятков метров стоял бронетранспортер. Здесь же разворачивались водные пушки, омоновцы, уже со щитами и в шлемах, спихнули толпу на другую сторону улицы. Кто-то орал в мегафон, кто-то дергался в руках полицейских, автозаки отвозили первых арестованных.
Решение коменданта Роберта Януша Цеглы стало реальностью. Полиция окружила Святой Вроцлав сплошным кордоном.
Глава седьмая
Чудо для несчастной