— Замечательно. В таком случае, почему ее до сих пор нет.
Брыли на шее толстяка задергались.
— Не знаю, — ответил он. — Быть может, спит.
В разговор включилась деловая женщина. Вблизи она выглядела гораздо старше, пудра шелушилась на морщинах вокруг глаз, под подбородком свисала увядшая кожа.
— Людей пропадает много, но не всегда так, как мы думаем, — прошептала она и потянула пару в коридор, куда Несчастные выходили перекурить. Там уже стояло человек семь: старушка, студенты, усатый мужик и толстая девушка с пирсингом на лице.
— У меня самой дочка пропала, как и у тебя, — глядела бизнесвумен прямо в глаза Томашу, — но сомневаюсь, чтобы она отправилась в то место. Уж слишком была она изворотливой. Мы все время ссорились. Она воспользовалась моментом, захватила какие-то деньги, золото и смылась. Так поступают должники, алиментщики и другая босота. И ни у кого нет времени их разыскивать, — женщина закурила длинную, тонкую сигарету. — Они даже и не пытаются.
— А что же ты тогда здесь делаешь? — вырвалось у Михала.
Женщина пожала плечами.
— А что мне делать? Сидеть дома? Здесь мы много чего делаем. Расклеиваем листовки, создаем базы данных в Интернете, есть у нас и кризисная консультация. Психологи работают даром. И я надеюсь, Мальвина узнает, что я ее разыскиваю.
Михал подумал, что люди, похожие на эту вот блондинку, вечно несчастны и желают, чтобы кто-нибудь делил с ними это несчастье, потому-то в их домах и вырастают Мальвины, Фабиолы и Каэтаны.
— Херня, — отозвался стоявший рядом тип. Все, что было на нем: изрядно затасканный плащ из неопределенного материала, помятый свитерок-гольф, вельветовые брюки, бейсболка — были студенческими, лицо же могло принадлежать, по меньшей мере, доктору наук.
Блондинка поглядела на него с бешенством. Тип протиснулся к ним.
— Она так только говорит, а потом рыдает. Ей же прекрасно известно, что дочка отправилась в тот хренов дом, точно так же, как и мои дети, как все наши близкие. Это она выкобенивается. Да, Эля, скажи людям правду. Наши дети умерли, и уже не вернутся.
Вот этого они никак не ожидали — мужик неожиданно склонился, как будто получил палкой по спине, а когда поднял голову, в его глазах стояли слезы. Он повис на Томаше и плакался, так что слюна летела во все стороны:
— Оба моих сына туда отправились. В одну ночь. Младший потащил старшего. Они перебежали улицу, я еще видел, но тут наехали машины, и я не успел, видел только пустой квартал. Я и попытался пойти за ними, но не смог. И вот скажи мне, — зашелся он в слезах, — как я могу теперь их искать? По какому праву я сюда приперся. Ну скажи, скажи, — дергал он Томаша, — могу ли я вообще говорить, что являюсь отцом?
Томаш пытался освободиться от захвата. На помощь пришли трое Несчастных, они рванули плачущего так резко, что Михал хотел уже было протестовать. Мужичка отпихнули на стену, тот отскочил, а плач перешел в истерический хохот. Старый студент смеялся и растирал себе лоб.
— Убирайся отсюда, — сказал усатый, а несчастный отец выставил палец и указывал на очередных собравшихся: на бизнесвумен, на Томаша, на Михала.
— Никогда вы их не найдете, — скрежетал он. — Усретесь, фраера, но ни хрена не найдете. Будете бродить в дерьме или молиться, только хуй вам что поможет. Такова жизнь, и ничего вы с этим не сделаете, даже если бы спустились тысячами в больший подвал и сожрали целый грузовик листовок. Ни хрена…
Так он буровил, пока не получил сапогом в лицо. Но он все равно что-то бухтел. Подгоняя пинками, его вывели. Скрежещущий голос ругался уже снаружи, удаляясь, пока не затих. Деловая женщина рыдала на всю катушку. Усатый был потрясен.
— Все время приходят такие вот. Никаких детей они и не теряли. Когда-то я еще позволял себя обмануть, но теперь узнаю такого провокатора за километр. Моя жена пропала в черных домах, как только те появились. Здесь я дольше всех. А вы?
— Так он это придуривался? — пытался удостовериться Томаш.
— Понятное дело. И таких уже целая куча. А вот вас узнаю, — откашлялся он, — и вижу, что вы настоящие.
Они ушли, а говоря точнее — сбежали. Захлопнули за собой двери и отправились напрямик, через грязь. Томаш притормозил только через пару сотен метров. Бежать и одновременно говорить он не мог. Пожилой мужчина обернулся к Михалу.
— Какого черта мы туда пошли? Эти придурки не способны помочь даже самим себе.
Михал хотел ответить, что, возможно, Несчастные — они и Сумасшедшие Несчастные, но, похоже, только они и могли бы помочь, потому что легче спасти кого-то, чем себя. Но он не мог оформить эту мысль в слова, в связи с чем нашел кое-что полегче для высказывания: