— Шизики. Могу поспорить, что они следят за нами, вон, в окна, — указал он большим пальцем на подвальные окна и на идущую за ними толстую девицу. Та замахала руками, чтобы они подождали ее, и доплыла до них, живая такая бомбочка в тесноватой куртке. В редких светлых волосах видны были фиолетовые пряди. У девицы был маленький рот, полные щеки и сережка в нижней губе. Она протянула руку.
— Привет, привет, я уже думала, что и не догоню вас, а ведь еще нужно было вырваться от той саранчи. Пошли, пошли. Они ведь глядят на нас даже и сейчас. От этого подглядывания сдохнут.
Заговорила она лишь тогда, когда здание исчезло за углом.
— Так кого амба зацапала? Одного, двух?
Мужчины перетянулись. Михал вздохнул:
— Его дочку, мою невесту.
Если бы девица была псом, она подняла бы уши.
— Невеста и дочка. Нет, те бы вас только развели. Для того они и существуют. Чтобы разводить. Вы же сами видели: стоят, болтают, пытаются провести чего-то в жизнь, только ничего у них не выходит. Меня зовут Эва Хартман, и я могу вам помочь. Только давайте уйдем с этого дождя в какое-нибудь пристанище.
Не успел еще Томаш запомнить ее имя и поразмыслить над тем, чем, собственно, является «пристанище», как они уже сидели в какой-то забегаловке, где дешевое вино разливали в пластиковые полулитровые кружки прямо из кранов, играло радио, по телику передавали какой-то матч, а старые завсегдатаи допивали свои ланчи. Они заказали по чашке кофе. Эва предпочла «ред булл!», который пила прямо из банки.
— Мне бы не хотелось, чтобы ты тратила наше время напрасно, — заявил Томаш.
— Скорее уж, это вы тратите мое время, симпатичные мои коллеги. Тема единственная. Я могу привести твою дочку назад. Если то место ее удерживает.
Томашу сразу же захотелось подняться. Пока же что он, настороженно, перемешивал кофе.
— Успокойся, — сказал ему Михал. Он слышал о людях, которые устанавливают вокруг Святого Вроцлава радиопередатчики, пытаясь таким вот образом призвать своих близких. Пока что никому не повезло. Другие выпускали воздушных змеев или летающие модели, к которым цепляли видеокамеры, динамики и Бог знает что еще.
— Что, начнешь молиться? — фыркнул Томаш.
Эва со скучным видом глядела куда-то в сторону. Подобные разговоры она вела уже не раз.
— Скажу тебе одно. Я войду туда и выйду. С ней, если она там будет.
Все рассмеялись одновременно. Кроме Эвы. В ее взгляде была смесь безразличия и жалости к этим двум.
— Не знаю, подруга, чем это место является, но если уже туда кто влез, то вернуться не удавалось.
— А откуда ты такое знаешь? — спросила девушка у Михала.
Тот сделал очередной глоток. Кофе был горячий, подпитывал злость.
— Потому что никто о подобном не рассказывал.
— А спроси: почему, — она взяла Михала за руку, из замкнутой кисти силой вытащила указательный палец и осторожно повела его к своему лицу. Михал позволил ей сделать так. Он прикоснулся ко лбу Эву Хартман. Лоб был холодным и твердым. Парень кончиком пальца нащупал квадрат с выступающими краями, отвел руку, потом приложил палец снова.
— Я попала в аварию, и вот такая осталась памятка. Я совершенно про нее забыла, пока не пошла в то странное место. И вот тут меня осенило. Люди вокруг засыпали, а мне хоть бы хны. Стояла там — и все. Потом вывела оттуда свою сестру. Уходят они оттуда без проблем. Три дня просыпалась, но теперь с ней все нормально.
Томаш поднял чашку, но до рта она не добралась. Он застыл, приглядываясь к Эве, и внезапно тело его расслабилось, как будто под кожу закачали воду. Он спросил, совершенно свободно:
— Если ты можешь заходить и выходить, тогда почему не поможешь другим, хотя бы людям из той школы?
Девушка вздохнула.
— То, что у меня кусок железки в голове, вовсе не означает, что я дурочка и отправляюсь на экскурсию. Вы там не были, так что и не знаете, как только войдешь туда, так всегда обещаешь, хоть золотыми пряниками будут тут кормить, лишь бы не возвращаться, — быстро говорила она, размахивая сигаретой. — Эти бедняги встали бы ко мне в очередь длиной в километр. Но сейчас ведь там поставили кордон, так что может быть кисло. С вами я разговариваю, потому что дело у вас горит, опять же, у вас есть бабки, а не заплатка на заднице.
Нижняя губа Томаша опустилась на сантиметр. Он сопел, переваривая слова.
— Остальное теперь зависит только от вас, — дополнила Эва Хартман.
И она усмехнулась. На ее жирном, преждевременно постаревшем лице цвела совершенно девчоночья улыбка.