– Я тоже люблю вас, ублюдки. И замечательных женщин тоже целую.
Нонно Мартинелли, наконец, вклинивается: – Тебе нужны только стряпня и сладости бабули, прожорливая обжора.
– Черт, ты прав. Я смеюсь, затем вешаю трубку, подъезжая к зданию. Придумывая на ходу самое дерьмовое оправдание, Дек и Джи стоят рядом, а я паркуюсь, открываю багажник и выхожу.
– Это все?
– Да. Все, – говорит Дек. Придурок.
– Она все еще спит?
С умным видом он пожимает плечами: – Минуту назад спала.
Срань господня! Чую, у меня начинает скакать давление от его идиотского отношения.
– Заканчивай все загружать, – приказываю я. – Пойду за ней. Джио, ты поведешь машину назад.
Когда я начинаю идти к двери, Деклан увеличивает градус делинквентности до десяти. Дерьмоголовый кланяется, затем ухмыляется, говоря через задницу. – Да, хозяин. Что-нибудь еще, хозяин? Получим ли мы печеньку за то, что вели себя как хорошие мальчики, хозяин?
Почти сразу же Джи бормочет: – Господи боже. В то время как я просто окинул его таким взглядом, от которого большинство бы сжалось обратно в свои самодовольные скорлупки. Через секунду бросаю ключи Джио и ухожу, пока не врезал Деклану.
Пока спускаюсь по лестнице, злюсь еще больше от ситуации в целом. Я знаю, что все это дерьмо, через которое прошли Бетани и еще бог знает сколько людей, является результатом действий моего самовлюбленного отца. Это не более чем налоговая декларация, что-то для демонстрации на мероприятиях, где он участвует, или какое-то прикрытие для еще более гнусной деятельности. Я полагаю, что второе более вероятно, а первое – просто бонус к лживому фасаду, который он демонстрирует миру. Скромный филантроп, а на деле мудак.
Бетани все еще в отключке, что ничуть не удивительно. По сравнению с прошлым вечером она стала еще горячее, но все еще одна из самых великолепных и приводящих в ярость женщин, с которыми я когда-либо сталкивался. Я быстро подхватываю ее на руки, и когда ее голова ударяется о мое плечо, с ее губ срывается крик боли.
– Черт. Прости, – шепчу я, зная, что она меня не услышит. Но так как я не совсем еще мудак, немного рыцарства не помешает. И по какой-то непонятной причине эта фигуристая, болтливая маленькая лисица пробралась под мою кожу, под нашу кожу. Она уже пробуждает во мне такие стороны, о которых я даже не подозревал, что в моей фригидной мертвой душе такое возможно.
Когда поднимаюсь по лестнице, Бетани начинает бормотать во сне, заставляя меня усмехнуться, пока не произносит слова, которые останавливают меня на месте.
– Ante… Mortem. – Затем выдыхает: – Infidelitatis, – после чего бормочет еще какую-то чушь и снова погружается в глубокий сон. Ее дыхание выравнивается, а я стою с открытым ртом, глазами, круглыми, как гребаные блюдца, и в полном безусловном потрясении.
Откуда она знает наш девиз?
Наш гребаный девиз.
Девиз синдиката «Трезубца».
Даже жены членов не знают этого девиза. Совершенно не сведущи о нашем – за неимением лучшей терминологии – культовом статусе.
– Ты выглядишь так, будто кто-то ударил твой джип, чувак. Что происходит? – спрашивает Джио, резко выводя меня из оцепенения.
Я быстро возвращаюсь к своему обычному поведению засранца, твердя себе, что этот разговор лучше продолжить в нашем пентхаусе.
– Расскажу, когда мы вернемся домой, – бормочу я, садясь на заднее сиденье с Бетани на руках.
Джио закрывает за мной дверь, и я бормочу ему «спасибо», что заставляет Деклана недоверчиво посмотреть на меня. – Кто-то стукнул твой «геленваген», чувак? Ты умер и тебя заменили на вежливого Синклера?
– Я так и сказал, – добавляет Джи, оглядываясь на меня через зеркало заднего вида. Его ярко-голубые глаза пронзают меня одним из своих изучающих взглядов. Он знает, что что-то выводит меня из себя.
Поверьте мне. Скоро придет ваше время, членососы. Вы будете так же ошеломлены.
Глядя в окно, когда мы возвращаемся к нашему зданию, я напоминаю им: – Не стоит говорить нигде, кроме как у нас. Не на людях, если вы уловили мою мысль. Я оборачиваюсь назад, ловя зловещие взгляды на их лицах, когда они кивают в знак понимания.
Остаток пути мы ехали молча. Припарковавшись, Дэк выскакивает и берет тележку для тяжелых вещей, в которую мы грузим вещи Бетани. Парни вдвоем разгружаются, а я сижу во внедорожнике, изучаю ее и думаю, откуда, черт возьми, она знает наш девиз. Я едва успеваю заметить, как закрывается багажник, и на автопилоте выхожу из машины, и мы все идем к нашему частному лифту.
Поднявшись на свой этаж, мы все идём в одну из гостевых комнат, расположенных в том же коридоре. Мы выбираем ту, что ближе всего к нашим комнатам и к основному жилому пространству. Я быстро укладываю Бетани на кровать и укрываю ее, затем иду за стаканом воды и обезболивающим и ставлю их на тумбочку. После того как о ней позаботились, иду в бар и наливаю себе бурбон. Я залпом выпиваю его и наливаю второй стакан, затем беру два других и наполняю их, когда подходят парни.
– Вам понадобится вот это, – говорю я, протягивая каждому из них стакан со льдом. Я выпиваю вторую порцию, ощущая великолепное жжение в горле и в желудке. По моему телу разливается тепло.
– Она знает девиз, – заявляю я, срывая пластырь.
Они оба смотрят на меня как на идиота, которым я, вероятно, и являюсь в своем нынешнем душевном состоянии.
Деклан говорит: – Э-э-э…у нас куча девизов, чувак. – Он выпивает свой напиток, затем протягивает его мне, чтобы я долил, прежде чем продолжить: – Почему бы тебе, ну, не знаю, не начать с самого начала или нормально объяснить?
Я тяжело вздыхаю, не зная, с чего начать. Очевидно, я решил, что словесный понос – лучший выбор, еще больше подтверждая, что действительно идиот. Спасибо алкоголю и потрясению. Чертовы ничтожные ублюдки.
– Позвонил деду на обратном пути. Бог знает, где он, Нонно и дедушка с нашими бабушками, но, судя по голосу, им было весело. Он спросил, что случилось, я рассказал ему о дерьмовом шоу, которое устроили отцы. Он вышел из себя, потом позвал дедушку и Нонно на разговор, подальше от посторонних ушей. Он включил громкую связь, чтобы они могли услышать подтверждение от меня. Также ждите от них звонка. А также того, что тебя выпорят, потому что мы заключили пари против твоего алкоголизма в ту ночь, о которой идет речь, Деклан. – Я останавливаюсь, чтобы сделать глубокий вдох для следующей части, одновременно замечая взгляд Деклана. – Они все скоро, очень скоро будут здесь. Наши отцы не узнают об этом, пока не придут в адвокатскую контору, чтобы поджечь пресловутое дерьмо. Теперь другая половина… – Я прервался, все еще не уверенный в том, как это преподнести. – Когда я нес Бетани по лестнице, она начала бормотать во сне. Сначала милое девичье бормотание. Потом она произнесла девиз.