– Ну, я не знала. Или, по крайней мере, предполагала, что вы имеете определенный статус в обществе, чтобы иметь отношение к этому кампусу. Я просто не понимала, что вы буквально занимаете первое место здесь и, видимо, во всем мире.
– Чёрт. Вот почему я ненавижу говорить об этом дерьме, – начинает ворчать Синклер, излучая злость.
Деклан уходит в себя, полностью отстранившись от всего этого, а Джованни с неуверенной милой улыбкой смотрит на меня, давая мне время разобраться.
– Что такого в том, чтобы говорить об этом? Я понимаю, поверьте, понимаю. Но у меня ситуация полярно противоположная. Мне стыдно за некоторые извращенные вещи, через которые мне пришлось пройти.
Воспоминание о некоторых вещах, через которые провела меня мать, обрушивается на меня, как тонна кирпичей, и я изо всех сил стараюсь не дать им овладеть собой. Второй приступ безумия в один день выведет этих троих из себя, а я не могу этого допустить.
– То, что наши жизни находятся по разные стороны, не значит, что мы не пережили свое собственное извращенное дерьмо, милая. Наши шрамы так же глубоки. Просто весь мир у нас в руках, чтобы скрыть всю боль и страдания.
Мои глаза увлажняются, когда смотрю на Деклана.
Это правда, каждый проходит через дерьмо в своей жизни. Просто у одних есть сила и средства, чтобы скрывать это, а другим, как мне, приходится бороться за то, чтобы фасад не рухнул.
На их лицах читаются страдания и боль, и это разрывают мою душу так, как я никогда не думала, что это возможно. Мое сердце обливается кровью за этих парней. Хотя судя по их лицам, вероятно, никогда не узнаю всей глубины их страданий, я, как ни странно, смирилась с этим. Я даже не знаю своего прошлого, согласно дурацкому письму, но наверняка никогда не смогу поделиться этим с ними.
От некоторых секретов слишком трудно отказаться из-за разрушительных последствий. Я видела яростную защитную натуру своих парней. При угрозе они легко могут сжечь мир ради того, кто им дорог. Очевидно, что они так и сделают – ради меня. Рад той, кто считает себя сиротой.
Стряхнув негатив, я пытаюсь сменить тему в попытке разрядить обстановку. – Давайте просто не будем больше говорить о грустном депрессивном дерьме. Если вы, ребята, решите поговорить об этом, я здесь, чтобы выслушать. Если нет, что ж. Я просила вас уважать мой выбор говорить или не говорить о моем прошлом, поэтому уважаю ваш выбор открыться или нет. Справедливо?
Они с облегчением переводят дух. А с их плеч сваливается груз, что я не веду себя как стерва и не заставляю их говорить.
– Справедливо. Спасибо, солнышко, – радостно отвечает Деклан, сверкая задорной улыбкой.
Я снова чувствую, как понемногу рушатся стены, которые воздвигла вокруг себя. Я улыбаюсь им, а затем использую ситуацию, чтобы склонить чашу весов в свою пользу.
– Теперь, поскольку знаю, что вы, три придурка, не позволите мне пошевелиться, пока я не захочу в туалет, как насчет того, чтобы вы все взяли закуски, напитки и попкорн, пока я буду искать комедию для нас, чтобы посмотреть.
Они кивают, но улыбки на их лицах могут заставить сломаться самого Скруджа Макдака. Они все целуют меня в лоб, а затем идут на кухню. Я даже мила с Синклером – угрюмый брюзга радуется моему временному перемирию.
Не волнуйся, Синклер. То, что я сейчас любезна, не означает, что завтра я не вернусь к раздаче дерьма.
И именно так мы и проводим остаток ночи. Белый флаг перемирия развевался над нашим смехом и шутками по поводу нелепого фильма, который я заставила их смотреть, пока мы перекусывали и просто наслаждались обществом друг друга.
Глава 22
Синклер
Начало ноября.
– Где она, черт подери? – требую я, выбегая из своей комнаты в сторону кухни, где, как знаю, сидят парни.
Врываюсь на кухню, они смотрят на меня во все глаза, с набитыми ртами, САМЫМИ большими саббу, которые приготовил для нас наш маленький умелец.
– Ну и где наша крошечная террористка-торнадо?
Деклан поднимает палец вверх, пока жует и глотает, зля меня еще больше. Мое терпение сейчас на абсолютном нуле, и я, черт возьми, готов устроить ей взбучку, а потом трахнуть ее задницу до потери сознания.
– Как дела, дружище?
Серьезно? Он еще спрашивает?
– Где. Бетани. Мне с ней нужно немного поболтать.
На его лице расплывается ухмылка, когда он откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. – Видимо, о чём-то хорошем. Что случилось?
Зная, что мои чертовы друзья не скажут мне, где она, пока я не поведаю им подробности, предательские засранцы, я говорю им, что натворила наша маленькая проказница. – Да ничего, обычное дерьмо. Бетани предложила постирать мои белые вещи, так как она «уже стирает», и решила выкрасить мои шмотки в гребаный розовый цвет. Конечно, я спущу это с рук, поскольку могу прикупить еще барахла. Затем эта чертовка вылила мои флаконы с одеколоном в ту же посудину, и теперь шмотки воняют не пойми чем. Но что она сделала сейчас? С меня хватит, и ей нужно преподать урок. Немедленно.
– И что именно она сделала на этот раз? – усмехается Джи, а я смотрю на него с огнем в глазах.
– Сучонок. Это ты ей помог? – К концу вопроса мой голос повышается на несколько октав.
Из-за его дьявольской ухмылки я готов наброситься и задушить его к чертям собачьим.
– Ну, Бетани рассказала мне о своей идее, а я просто должен был отвлечь тебя подольше, чтобы она успела сделать то, что хотела.
– Вот черт. Что она сделала? – спрашивает Деклан, уже смеясь надо мной, как над дураком, который забыл запереть дверь в свою комнату.
Вместо того чтобы рассказать им, я спускаю трико, чтобы они увидели, какую расправу учинила наша находчивая маленькая адская кошечка.
Мои друзья просто смотрят на меня с упавшей челюстью, а потом оба начинают ржать, как кони, в припадке смеха над моими страданиями. Деклан, идиот, падает на пол от смеха.
– Это не смешно, придурки, – бурчу я.
Джио сквозь приступ смеха отвечает: – О да! Я знал, что она хотела что-то провернуть, но такое? – Он смеется пуще прежнего. – Просто умора.
Глядя на себя сверху вниз, я понимаю, что это было бы уморительно для кого-то, кроме меня. Нижняя часть моего тела – это сверкающий оттенок фиолетового, благодаря тому, что Бетани добавила блестки в мой гель для душа. Потом маленькая негодница каким-то образом нашла мои уздечки и заменила их все на одну единственную ярко-розовую с фальшивым бриллиантом, как единственное мое генитальное «украшение». Как ей это удалось за те десять минут, что Джованни вчера задавал мне всякие вопросы в своей комнате в двух шагах от моей, ума не приложу. Сегодня Бетани пробралась ко мне и выкрала штангу, которую я вынул прямо перед душем, чтобы замочить в стерильном растворе, так что единственным вариантом для меня остался этот розовый кусок дерьма. Да, я не ожидал, что чертовка способна на такой подвиг. Я злюсь на себя ещё сильнее, потому что не слышал и не видел, как эта хитрожопая девчонка пробралась в мою комнату.