— Вот и не стало отца Анта, — начал Микула, подбрасывая дров в очаг. — Пошел на ловы, а нашел стрелу от печенега в поле.
— Похоронили его по закону? Тризну справили?
— Да, Добрыня, похоронили его как следует. Вышел весь Любеч, весь род… И тризну справили. А после тризны меня едва не убили.
— Кто?
— Братья мои — Бразд и Сварг.
— За что?
— А вот за это. — Он развел широко руками, показывая на стены, помост и очаг. — Когда окончилась тризна и все ушли, тут, возле очага, остались Сварг, Бразд и я. И они сказали, что мы должны поделить все достатки после отца, и поделили, а потом стали требовать у меня золото, серебра и чуть не убили…
— И ты им все отдал?
— Все отдал… У рода нашего и вправду было немало добра: возы, плуги, бороны, кузнь, корчаги, горнцы, — я все отдал братьям. Только золота и серебра давно уж не было у нашего рода.
— А себе что взял?
— Ого — ответил отец, — и мне много осталось: землянка вот, клети, житница, медуша, загон для скота… Еще и оружие отцовское осталось. Возьми его себе, Добрыня. Для тебя берег.
Добрыня посмотрел на оружие деда Анта, висевшее на колышках на стене, и усмешка-тронула его уста. Это было очень старое оружие, с ним ходили на врагов его предки — Ант, Улеб, Воик. Простой, клепанный из железа шлем с невысокой тульей, куда обычно вставлялось перо кречета, без всяких украшений, без забрала, — а на Добрыне был кованный из меди высокий шлем с острой тульей, с несколькими камнями-самоцветами, украшенный серебром по венцу, с забралом и длинными бармами; перед ним висел деревянный, обтянутый грубой кожей щит, а у Добрыни щит был тоже медный; дедовский меч был однобокий, короткий, новый же меч Добрыни был гораздо длиннее, обоюдоострый, с красным камнем на рукояти.
— Спасибо, отец! — ответил Добрыня. — Но сам видишь, у меня оружие лучше, княжье. Пусть дедовское остается тебе, может, пригодится.
— Как же не пригодится, — задумался Микула. — Оружие в доме иметь нужно.
— О другом я думаю, отец, — продолжал Добрыня. — Обокрали ведь тебя братья твои, все забрали.
— Может, и так, — вздохнул Микула. — «Отень двор, говорили, тебе…» Вот он… Все словно есть — и ничего нет. В клетях пусто, в житницах пищат мыши, коня отчего мне оставили, да и он больше лежит, чем стоит.
— Так, может, мне пойти к Бразду и Сваргу?
— Не надо, сын! Просить? Зачем? Они взяли свое… по по-кону.
— Так чем же я могу помочь тебе? — спросил Добрыня.
— А зачем мне помогать? — ответил и даже засмеялся Микула. — Куда ходят мой топор и рало, там я еще хозяин. Руки у меня есть, добрые руки и у Висты.
— Мы проживем, сын, — подтвердила мать.
— Вот только Малушу жаль, — задумчиво сказал отец. — Если бы все было как раньше, мы бы могли приготовить ей по-саг, умыкнул бы девушку кто-нибудь из нашего рода. А так… ну что же, нет посага — так руки есть, где мы будем, там и она.
Малуша, сидевшая рядом с братом и медленно глотавшая похлебку, не могла понять всего, что говорилось о ней. Она понимала только одно — ей желают добра.
Но у Добрыни, который смотрел внимательно на сестру и любовался ею, щемило сердце: ведь в самом деле ждет ее здесь, в Любече, злая доля, и девичья краса ни к чему, если посага нет.
И потому, что мед слегка ударил Добрыне в голову и ему очень хотелось сделать доброе для сестры, он сказал:
— А что, если я заберу Малку в город?
— Что ты говоришь, сын? — даже не понял сразу отец.
— Говорю, что хочу забрать Малушу в Киев. Поедешь со мной в Киев, Малка? — обратился он к сестре.
Она отложила ложку в сторону и посмотрела на Добрыню своими большими глазами. Теперь она поняла, о чем идет речь, — Добрыня спрашивает, согласна ли она поехать в Киев.
Ответить на этот вопрос девушке было нелегко, она привыкла делать только то, что велят старшие, в теперь она повернулась к отцу, посмотрела ему в глаза.
— Ну, Малка, — подбодрил ее тот, — думай сама, что делать. Хочешь в Киев?
— Хочу… — тихо ответила Малуша.
— Так и сделаем, — сказал Добрыня. — Пойдем к Днепру, сядем на какую-нибудь лодию, поедем в Киев-град, остановимся на Почайне. А там… Покажу тебе Подол, Гору, где живет княгиня Ольга с княжичами, где стоят терема с золотыми верхами, а на стенах — вои со знаменами, а медные била бьют и бьют… И такие руки, как у тебя, пригодятся — боярыней не станешь, а на боярский двор возьмут…
Как чудесную сказку, слушали Микула, Виста и Малуша рассказ о городе Киеве и долго еще могли бы слушать, да у До-брыни не хватило умения продолжать и он закончил: