3
Очень скоро Малуша почувствовала, что быть ключницей княгини Ольги гораздо труднее, чем она думала.
Она не боялась работы, как и раньше, трудилась изо всех сил и даже, если говорить правду, через силу, больше, чем позволяло время. Но Малуша не жаловалась. Что же, меньше поспит, иногда можно и целую ночь не спать, у нее было здо-ровье, горячность, а самое главное — молодость. Она труди-лась, работе не видно было конца, но это ее не беспокоило. Лишь бы только хватило силы. Беспокоило ее другое, а именно то, о чем она не думала и не гадала. Это началось сразу, как только она стала ключницей...
На следующий день, после того как княгиня объявила ей свою волю, Малуша встала очень рано, раньше, чем обычно. Может, она и вовсе не спала, полежала немного с закрытыми глазами, увидела сквозь сон, что князья вошли в трапезную, а у нее ничего еще не приготовлено, вскочила посреди ночи. Сердце билось так, что казалось, выскочит из груди. Она быс-тро оделась, сполоснула лицо холодной водою, вышла во двор. Только тогда она поняла, что встала слишком рано. Как раз в это время стража на городской стене ударила в било -дважды на башне над Подольскими воротами, на башне у Днепра, на Перевещанской и дальше, дальше. Казалось, кто-то в темноте шагает там, наверху, по стенам, и оповещает: «Ба-ам! Ба-ам! Спи-те! Я не сплю! Спите! Я не сплю! Ба-ам! Ба-ам!» Это был час, когда менялась первая ночная стража. До рассвета было далеко.
Но Малуша не вернулась в каморку. Рано — ну и пусть. Она успеет все сделать не спеша. Темным двором она прошла к стене терема, где смутно, как грибы, выступали хижины и клети.
В этих помещениях, где жила дворня и готовилась пища для князей, все еще спали. Тихо, чтобы никого не разбудить, вошла Малуша в кухню и хотела сесть на лавку перед очагом, чтобы обдумать: с чего же ей начинать?
Но Малуша не все предвидела. Только вошла она на кухню и собиралась сесть на лавку, как в темноте, возле теплого еще очага, кто-то зашевелился, сел и спросил:
— Кто там ходит?
Она узнала бородача Путшу, который всегда с самого утра колол дрова, растапливал очаг и весь день возился у огня. Он, как поняла теперь Малуша, и спит возле своего очага. И в самом деле, тут так тепло и удобно.
— Это я, Путша, — тихо, чтобы не разбудить еще кого-нибудь в соседних хижинах, ответила Малуша.
— Вижу, вижу, — сказал Путша, громко зевая. — А я уж думал — какой-нибудь тать, и схватился за топор.
Малуша засмеялась, засмеялся и Путша.
— Вот видишь, какие тати бывают на свете…
— А все же надо, как видно, вставать и мне, — внезапно оборвал смех Путша, и Малуша услышала, как он высекал в темноте огонь, а при вспышках кресала увидела кудлатую бороду, усы и суровое лицо.
— Еще рано, — сказала Малуша. — Спи, Путша, спи!
Он продолжал высекать огонь. Начал тлеть, а потом загорелся ярким огоньком трут. Путша отыскал и зажег горсть сосновых щепок.
— Где уж там спать! — недовольно сказал он. — Раз ключница не спит,' что уж спать дворовым…
Обувшись в постолы, накинув на плечи драную шкуру, он взял топор и вышел.
Тем временем очаг быстро разгорелся, по кухне разлился красноватый свет, от огня начало расходиться тепло. Малуше даже захотелось опустить голову на лавку, подремать немного. Тут было гораздо лучше, чем в ее холодной каморке.
Со двора стали долетать глухие удары топора — Путша уже работал, запасая на весь день дрова для очага. Так могла ли Малуша спать? У нее столько разных дел, — чтобы управиться, мало дня и ночи.
И она снова, стараясь двигаться тихо, чтобы не разбудить дворовых, поднялась с лавки, пригасила немного огонь в очаге и зажгла свечу, потом, держа свечу в руках, вышла в сени, где стояла посуда, в трапезную, зажгла там свечи.
Так начала она еще ночью свой день: подмела в трапезной, постелила там на столе чистую полотняную скатерть, вытерла стулья, переменила воду в корчагах, потом принялась уже в сенях ставить по-своему посуду на полках — миски к мискам, корчаги к корчагам, кубки к кубткам. И думала Малуша, что никого не потревожила.
Неожиданно до ее ушей долетал тихий шепот за дверью, в кухне.
— Да разве она уже встала? — узнала Малуша голос Пракседы.
— Встала, уже давно… и меня разбудила, — отвечал Путша.
— Вот беда! — Слышно было, как; Пракседа всплеснула руками. — Ну, тогда я пойду разбужу своих девушек.
Малуша выскочила в кухню — сказать, что никого не надо будить, что еще рано. Но в это вре'мя и Путша и Пракседа успели выйти из кухни, за стеною в! хижинах приглушенно заговорили, среди неразборчивого пчума голосов она услышала одно отчетливое слово: