Опять очень смешно! Конечно, для читателя, способного сопоставить гавани в заливе Золотого Рога (по-русски «Суд») в Константинополе и на Почайне у киевского Подола и представить, как блестящий василевс ромеев, относившийся ко всем соседям империи с величайшим презрением, а к русам еще и с ненавистью, ожидает приема близ киевской пристани. Подобная фантазия не могла не развлечь киевлянина, жившего на окраине тогдашнего обитаемого мира. Всегда приятно утереть нос столичной штучке. Жизнь в провинции, как известно, скудна на яркие впечатления. Так хотя бы помечтать…
События развиваются в рамках всё той же фольклорной традиции. Однако в истории крещения Ольги присутствует не только очередной незадачливый претендент на руку княгини, но и ее сын Святослав. Еще будучи в Константинополе, Ольга после крещения нанесла визит патриарху и заявила ему: «Люди мои – язычники, и сын мой – тоже. Да сохранит меня Бог от всякого зла». И отвечал ей патриарх: «Чадо верное! В Христа ты крестилась, и в Христа облеклась, и Христос сохранит тебя, как сохранил Еноха в древнейшие времена, а затем Ноя в ковчеге, Авраама от Авимелеха, Лота от содомлян, Моисея от Фараона, Давида от Саула, трех отроков от печи, Даниила от зверей, – так и тебя избавит он от дьявола и от сетей его». «И благословил ее патриарх, и отправилась она с миром в свою землю и пришла в Киев». Здесь, в Киеве, Ольгу уже ждал Святослав. Ольга начала склонять его к принятию крещения, «но он пренебрегал этим и не принимал в уши. Но если кто желал креститься, то не запрещал, а насмехался над ним. „Ибо для неверующих вера христианская юродство есть“. „Ибо не знают, не разумеют те, что ходят во тьме, и не ведают славы Господней“. „Огрубели сердца их, с трудом уши их слышат, а очи видят“».
Ольга не теряла надежды и продолжала убеждать Святослава: «Я познала Бога, сын мой, и радуюсь, если и ты познаешь – будешь радоваться». «Он же не внимал этому, отговариваясь: „Как мне одному принять новую веру, а дружина моя станет над этим смеяться?“ Она же сказала: „Если ты крестишься, то и все сделают то же“. Он же не послушался матери, следуя обычаям языческим, не ведая, что кто матери не послушает – в беду попадет. Как сказано: „Если кто отца или матери не послушает, то смерть примет“. Он же за это гневался на мать…» (Мрачное пророчество – позднее сбывшееся.) Но Ольга любила своего сына Святослава и говорила ему: «Да будет воля Божья. Если захочет помиловать Бог род мой и народ русский, то вложит им в сердце то же желание обратиться к Богу, что даровал и мне». «И, так говоря, молилась за сына и за людей каждую ночь и каждый день, воспитывая сына до его возмужания и совершеннолетия».
В этом летописном отрывке есть очевидное противоречие. Святослав – предводитель собственной дружины, с мнением которой он считается, но которая, по мнению Ольги, пойдет за своим князем куда угодно – даже креститься. Он гневается на мать, что недостойно сына и заслуживает сурового наказания. Подобный грех мог совершить только взрослый. Но тут же летописец говорит, что Ольга воспитывала сына до его совершеннолетия. А ведь после гибели отца, по летописному счету, минуло уже десять лет, мальчик должен был вырасти. Правда, если мы вспомним, что даты были вставлены в уже готовый текст, и уберем из летописи «разбивку» по «летам», то все встанет на свои места – Ольга пребывает в Киеве в любви с сыном, потом едет в Царьград (предание не разделяет эти события годами, которые нечем заполнить, летописцу важна динамика изложения), а вернувшись, продолжает заботиться о сыне.
Перед нами впервые летописный текст, в котором сделана попытка представить характер реального Святослава – убежденного язычника и дружинного вожака. За этот отрывок исследователю можно было бы и ухватиться, если бы его содержание и представленные в нем типажи так не напоминали эпические образы удалого богатыря Васьки Буслаева и его матушки «матерой вдовы» Амелфы (или Мамелфы) Тимофеевны. Оставшись вдовой с малолетним сыном, она не идет замуж вторично, смотрит за порядком в доме, ведет дела покойного мужа, пока вырастает сын, сберегает для него мужнее богатство, выручает сына из опасных ситуаций, в которые его заносят молодецкая удаль и похвальба, но от личного участия в важнейших делах по возможности уклоняется, отговариваясь все тем же вдовством. Как тут не вспомнить Ольгу, покинувшую пир с древлянами перед началом страшной резни, устроенной по ее же приказу, обустраивавшую доставшиеся ей владения, отказавшуюся от брака с самим императором и т. д.{204} Отправляясь на подвиги, удалец берет у своей матери благословение, а, например, Соловей Будимирович везет с собой матушку на корабле аж из-за моря. Неугомонный Василий Буслаев (по характеру весьма похожий на летописного Святослава), способный объявить войну всему Новгороду (как позднее Святослав, решившийся на войну с Византийской империей – можно сказать, со всем миром) и ничего не боящийся, быстро усмиряется своей матерью. Такая «матера вдова» необходима в былинах, ведь в них так мало внимания уделяется семейному быту героев. Об отцах богатырей – Добрыни и Василия Буслаева – ничего не известно, они, видно, давно умерли. Исследователи даже находят в этом какие-то пережитки матриархата и счета родства по материнской линии{205}. Летописное повествование как бы продолжает цикл преданий о детстве и взрослении героя, Святослава. Должно вот-вот наступить время начала богатырских подвигов, но в момент крещения матери оно еще не настало – князь тешится со своими ребятами-дружинниками, раня сердце матушки. Ему тоскливо от бродящей в нем силушки, тесно в родном городе, скоро-скоро он вырвется на простор…