Но вернемся к вопросу о посещении Святославом византийской столицы. Все-таки предположение о том, что «анепсием» Ольги был именно Святослав, недоказуемо. Источник ведь можно понять и иначе. Наличие в посольстве «людей Святослава», стоящих особняком и от людей Ольги, и от людей других русских князей, может определяться особым статусом Святослава на Руси. Но вот тут-то и возникает вопрос: что это за статус? Следует обратить внимание на распределение переданных византийской стороной даров внутри самого русского посольства. Г. Г. Литаврин разделил окружение Ольги, в зависимости от величины полученных даров, на семь ступеней: 1) «анепсий» (как считает исследователь, племянник княгини); 2) восемь «людей» княгини и шесть архонтисс – ее родственниц; 3) личный переводчик Ольги; 4) 20 послов, 43 купца и два переводчика; 5) священник Григорий и 18 наиболее видных служанок Ольги; 6) люди Святослава (по расчетам исследователя, их было пятеро); 7) шесть людей послов. Особого внимания, по мнению Литаврина, заслуживает место в семиразрядной табели о рангах, отведенное «людям Святослава». Оно «неожиданно низко: представители Святослава поставлены на четыре ранга ниже людей Ольги, во столько же раз меньше сумма денег, им выплаченная, их социальный статус уступает даже статусу „отборных служанок“ и священника Григория»{234}.
Впрочем, мы не знаем, сколько «людей Святослава» участвовало в путешествии в Царьград. Он явно послал не одного человека, и можно подумать, что в сравнении с послами прочих «архонтов Росии» его люди сообща получили гораздо большую сумму. Наконец, то, что люди Святослава особо выделены ромеями, говорит о их особом статусе и в глазах византийской стороны. Возможно, величина даров, полученных людьми Святослава, объясняется тем, что сам князь мог чем-то не нравиться ромеям (возможно, своим отношением к ним или к христианам вообще?). Известно, что византийцы демонстрировали свое отношение к иностранным послам, умело играя на размерах передаваемых им даров и условиях их содержания{235}. Вероятно, не случайно суммы, переданные Ольге и ее «анепсию» 18 октября, значительно уменьшились в сравнении с 8 сентября, а у остальных послов «архонтов Росии» остались прежними – по 12 милиарисиев. Что-то изменилось, и не в лучшую сторону, в отношении греков к главам русского посольства к концу визита…
Завершая разбор истории посещения русами Византии, мы можем констатировать, что именно Ольга возглавляла посольство, именно она явилась в императорский дворец в окружении родственников, послов и купцов, именно ее поддерживали русские князья, именно она вела долгие переговоры с императором Константином, и именно ее ромеи называли «архонтиссой Росии» – тем титулом, которым называли когда-то ее мужа Игоря. К 957 году перехода власти над Киевом к Святославу так и не произошло. Если же признать, что «анепсием» на приемах в Константинополе был назван Святослав, его низкий статус в сравнении с Ольгой будет еще нагляднее. Не мог правитель Киева получать суммы меньше своей матери! Русами управлял княжеский союз во главе с Ольгой, которая уже давно не могла считаться регентшей Святослава.
Но возможно ли, чтобы женщина в кровавом X веке занимала положение правительницы, надолго потеснив мужчин (не только племянников мужа, но и сына) и даже заставив их подчиняться себе? Вполне! Тот же русско-византийский договор 944 года позволяет утверждать, что женщины активно участвовали в политической жизни Руси: ведь его подписали наряду с князьями-мужчинами и несколько женщин – Ольга, Предслава и Сфандра. Для того чтобы участвовать в подписании внешнеполитического договора подобного уровня, женщина должна была управлять каким-нибудь городом, иметь дружину, словом, делать все то же, что и князья-мужчины. Ольга еще до гибели мужа самостоятельно владела Вышгородом. Предслава и Сфандра – вдовы или дочери князей – вероятно, также располагали самостоятельными владениями{236}. Можно вспомнить женщин – княгинь и боярынь – чуть более позднего времени. Например, Рогнеду, гордую полоцкую княжну, семья которой была истреблена новгородским князем Владимиром Святославичем, а сама она силой взята убийцей ее родных в жены. Она берется за нож, чтобы отомстить презревшему ее супругу, терпит неудачу и, высланная мужем, оказывается правительницей Изяславля, воспитывает сына. Или мать Феодосия Печерского – боярыню, оставшуюся после смерти мужа с сыном-подростком на руках, но вступившую в управление владениями покойного супруга, направлявшую рабов на работы, надзирающую за хозяйством и воспитывающую горячо любимого наследника. Любопытно, что мать будущего святого, недовольная его смиренным образом жизни, «упрашивала его одеться почище и пойти поиграть со сверстниками. И говорила ему, что своим видом он и себя срамит, и семью свою. Но тот не слушал ее, и не раз, придя в ярость и гнев, избивала она сына, ибо была телом крепка и сильна, как мужчина. Бывало, что кто-либо, не видя ее, услышит, как она говорит, и подумает, что это мужчина»{237}. В результате такого воспитания из тихого и терпеливого отрока в конце концов получился деловитый игумен Киево-Печерского монастыря, активно вмешивавшийся и в междукняжеские отношения. Ольгу с матерью Феодосия разделяет менее ста лет, а с Рогнедой – и того меньше.