Инспектор отложил в сторону прочитанные листы бумаги, призадумался: написано интересно и увлекательно, однако, к делу то не имело отношения. Поначалу ему хотелось вернуться в камеру и отчитать святого отца за "словоблудие", но вовремя спохватился: перед его взором предстал пожилой, больной человек, и скрытая доселе жалость кольнула его сердце. В конце концом, подумал инспектор, отец Дионисий обречен, так пусть ему будет подарена призрачная надежда - последний раз - хотя бы так. Глубоко вздохнув, он снял очки и поспешно засобирался домой, к своим родным.
VI глава
VI глава
"В огромной аудитории с высоким сводчатым потолком, облицованным лепниной в духе барокко, в зале, весь залитым широкими лучами, сидело на скамьях множество людей: от юных клириков-студентов до седовласых святых отцов-ученых. Было душно, сам воздух пропитался различными и тут и там голосами, а еще нетерпеливым волнением, ибо выступать придется не только лишь среди своих преподавателей и сокурсников, но еще высшим духовенством, чье мнение в конце может изменить жизнь навсегда.
Дионисий сидел в крайнем ряду - подальше от глаз, душу его то и дело терзали сомнения и неуверенность в собственных силах. По глупости согласился на участие в открытой конференции, но более всего испытывал стыд за первую радость и скрытую гордыню - теперь горько наказан за это. К нему склонился его куратор, сказал в потоке множества голосов:
- Не переживай, верь в себя, не зря же мы с тобой столько дней работали над докладом.
Дионисий слегка приободрился, однако волнение перед выступлением новой волной накрыло изнутри. Целую ночь он заучивал-перечитывал собственный рукописный труд, еще с утра был полон уверенности, что все знает, но, столкнувшись с людским обществом, приуныл: не всегда собственное мнение сходится с мнениями остальных. Он прислушивался - участники по очереди в алфавитном порядке поднимались на кафедру, зачитывали свои работы, после шла череда вопросов от членов комиссии. Время, казалось, замедлило бег и в то же время подчас рождалось желание растянуть эти мгновения ожидания, когда очередь неукоснительно продвигалась к букве "к". Дионисий то рассеяно посматривал на кружащие в свете лучей пылинки, то лихорадочно вслушивался в речи рассказчиков, и как то бывает всегда - проект другого человека казался на слух лучше, интереснее, успешнее.
Наступил черед буквы "к", Дионисий вытянулся, напрягся: вот сейчас спросят, вызовут его, но нет - перед ним один человек; он облегченно вздохнул, первый страх резко испарился. Ровно через пятнадцать минут Дионисий уверенным шагом приблизился к кафедре, лишь единожды окинул взором комиссию, приметил одобрительный кивок своего руководителя. С высоты кафедры взору его расстилалась вся обширная аудитория и он точно знал, что взгляды пристально прикованы к нему. Он быстро развернул проект, громко проговорил: