Но началась эта гонка вещного, быстро рождающегося и еще быстрее исчезающего еще в 90-е. Как минимум для нас началась. Из размеренных советских вещных ритмов мы выпали и окунулись в то вещное, которое заимствовалось, а не произрастало из нашей действительности. С этими вещами у нас так и не случились эдакие вещные романы. Эти вещи не оставили у нас и в нас следа. К таким вещам можно отнести дискеты.
Уверен, многие молодые люди уже и не знают, что такое дискеты. Не знают, каковы они на вид, наощупь и даже на вкус. Те объемы информации, которые могли хранить самые лучшие дискеты в 90-е годы, у сегодняшних молодых вызовут улыбку. А ведь тогда на дискеты загоняли газеты и банковскую информацию, всевозможные проекты и вообще все, что помещалось. Иное дело сегодня. Ну какие дискеты в наши облачные времена? Если на дискете информация еще хранилась по принципу обладания. Если на дискете ты обладал информацией, то сегодня ты обладаешь возможностью доступа в облачную информационную вселенную.
90-е годы можно охарактеризовать как апофеоз нашей вещной беспочвенности. В 90-е годы мы не производили суверенную вещность. Мы в одночасье утратили способность порождать, рожать, учреждать вещи. Мы стали эдакими потребителями вещного. Мы научились ориентироваться в чужом вещном. Мы быстро научились ими пользоваться. Мы стали народом-пользователем. И это нами не изжито до сих пор.
А еще 90-е годы подарили нам опыт вещной транзистенции, какой-то глубинной ненадежности и преходящести сегодняшнего вещного. Начиная с 90-х, мы научились жить налегке. У нас сложился опыт цивилизационного существования налегке. В 90-е годы мы жили налегке, не оставляя следов. Иногда хочется даже спросить: а мы вообще жили в 90-е? Или даже так: а не были ли 90-е нашим сном? Не приснились ли нам 90-е? А может это мы в 90-е кому-то снились? Кому-то с причудливым воображением и не очень высокой социальной ответственностью.
Кстати, дискеты были очень прихотливыми и не очень надежными. А еще их надо было форматировать. Не знаю, что это такое, но знавал я самых настоящих кудесников форматирования дискет. Скорее всего у кого-то эти дискеты сохранились. Не знаю, как у нас, а на Западе и Востоке некоторые художники используют старые дискеты для создания особенных художественных композиций.
Залоговые аукционы
Процедура дарения их в 90-е годы называлась «залоговыми аукционами».
Представьте себе следующее. Весь народ строил-строил и построил кучу всяких предприятий, добывающих необходимое сырье, производящих нечто очень ценное и востребованное во всем мире – нефть, газ, металлы и прочее. На этих предприятиях работают тысячи и тысячи людей. Часто эти предприятия находятся в очень неблагоприятных климатических условиях.
И вот в один момент кто-то на самом верху решает отдать их небольшой группе людей. Именно так и произошло с советскими нефтяными и прочими добывающими предприятиями. Процедура дарения их в 90-е годы называлась «залоговыми аукционами».
Если не вдаваться в ничего не значащие подробности, то следует признать эти «залоговые аукционы», по своей сути, да и по событийному дизайну, актом дарения объектов общенародной собственности группе лиц. Это было буквально дарение. Дарение преимущественно представителям новорожденного постсоветского банковского капитала. Не спросив нас, наша власть осуществила акт эдакого экономического потлача, чего-то архаического и жуткого.
А еще это был акт прилюдного и бесстыдного осуществления коррупции. Коррупции в самом эталонном виде. Это была дистиллированная коррупция, коррупция как она есть. Это было завершение складывания постсоветского олигархического режима. Туземным царькам позволили поиграть в конвенциональные очень большие деньги. Самых живучих и многообещающих экономических особей, выживших в экономически-криминальном террариуме конца 80-х и начала 90-х, решили допустить к таинству капитализации. Олигархи 90-х стали не бизнесменами… Не уверен в том, что они превратились в бизнесменов даже сейчас. По сути, это были эдакие переводчики с индустриального советского на корпоративно-западный язык. У этих олигархов была задача упаковать советскую индустриальщину с ее достоинствами и недостатками для конечного потребителя: больших транснациональных дяденек. Их стратегической целью была сдача активов институциональным инвесторам и собственникам.