И все эти тупые сегодняшние «эффективные менеджеры» были зачаты в подлые 90-е. И от экономического фундаментализма мы не исцелились до сих пор. Мы продолжаем сливать гуманитарные, ценностные, цивилизационного значения вопросы на трубы и прочее. Я понимаю важность всего материального, но и вижу гораздо большую важность этих глубинных вопросов.
На постмайданной Украине нам преподали урок. Мы его не выучили. Экономический фундаментализм, его искоренение или обуздание должны стать темой большой экспертной дискуссии. Нам нужно заняться приключениями эффективности в наступающем «дивном новом мире».
Корень нашей несуверенности состоит как раз в торжестве у нас этого жуткого экономического фундаментализма, который стремительно пронизал все отрасли жизни.
В 90-е годы из нас делали жертв
Делали-делали, но не получилось. Но делали. До сих пор еще делают. Но до сих пор так и не получается. Что-то такое внутри нас восстает. Не получается нам привить комплекс жертвы. Исторической, геополитической жертвы. Хотя вроде бы поводов множество. И нам о них постоянно напоминают. Чего только не случалось с нами только в 20-м веке! Две мировые войны, одна из которых стала Отечественной и оказалась самой страшной в мировой истории. Глубинные и жестокие исторические перемены. Гражданская война. И много чего еще. И особенно в 90-е мы ударились в ковыряние во всевозможных исторических ранах. Да и реальность за окном тоже была с привкусом и ароматом жертвенности. И из каждого утюга нам твердили о наших бедах и несчастьях. И, наверное, можно было бы поверить, смириться и начать мазохистское удовольствие.
Но ничего не вышло. До сих пор не вышло. Что-то такое в нашем имперском нутре сопротивляется методичной и хорошо скроенной виктимизации. И даже в проклятые 90-е, даже у представителей придавленных внешним управлением элит иногда прорывалось имперское витальное, прорезался какой-то цивилизационный кураж. И наши десантники вдруг оказывались в аэропорту Приштины. И самолет тогдашнего нашего премьер-министра Евгения Примакова вдруг разворачивался над Атлантикой, а истерзанное 90-ми российское общество находило в себе душевные силы на поддержку собственной армии во второй чеченской войне.
Вообще, виктимизация – очень опасная болезнь, поражающая цивилизации. Пожалуй, только армяне и евреи умеют иметь дело с этой болезнью. Но на это ушли у них многие века страданий. Та версия виктимности, в которую загоняют постсоветские государственные новообразования-опухоли, другая и очень опасная. По сути, это разновидность цивилизационного суицида. Именно это сейчас происходит с Украиной, зараженной галичанской виктимностью, тягучей, темной, злой. Это уже произошло с обезлюдевшими странами Прибалтики. Эта гадость разъедает сегодняшнюю Грузию. Эту гадость уже приготовили адские кулинары для Белоруссии.
А с нами так и не получилось. А ведь вполне мог появиться в 90-е годы музей самооккупации, эдакой оккупации русскими самих себя. А если и появился, то мы его пока все-таки еще не заметили. Так и не удалось свалить и оболгать Жукова и многих других, кто работал на страну. Нашлись смелые историки, которые обнаружили в архивной пыли опровержения либеральной кухонной лжи.
И сегодня мы напоминаем пациента, который скорее жив. Это удивительно, но мы еще есть. У нас появился прекрасный монумент подо Ржевом. Наш президент показывает «мультики», от которых вздрагивает весь мир. Видимо рановато нас записывать в жертвы. Мы еще поживем, порадуемся, погордимся, попростужаемся на похоронах тех, кто желает нам зла.
Что-то такое в нашем имперском нутре сопротивляется методичной и хорошо скроенной виктимизации.
Время дискет
Мы живем в очень странное время, когда наша культура буквально не успевает привязаться к весьма важным и значимым вещам. Наша культура не успевает освоить и присвоить новорожденное вещное. Причем это самое вещное проплывает сквозь нас и мимо нас со все большей скоростью. Уже почти испарились кнопочные телефоны, а совсем скоро, как говорят, не станет и смартфонов, которые будут заменены чипами и прочим подобным и вообще нейро-образным.