— Тут, вы полагаете, все нищие?
— А то как же.
— Баснописец Крылов, кажется, заметил, что наружность обманчива бывает. Вот видите, здоровый мужик. Еще сапоги хорошие на нем, — указал мне монах, сопровождавший меня.
— Вижу.
— Выпрашивает тоже. Ты по обету? — обратился к нему инок.
— По обету, отче.
— Ну вот видите! У него дома хозяйство, а это он обет дал Богу месяц в виде нищего у ворот обители сидеть. Ну и сидит! Вы как думаете: тут одна барышня, благородная, тоже с нищими по обету пришла. Мы ее видели. Через неделю уже папенька ихний из города приехал, так увез. А то все у ворот сидела с чашечкой. Вот какие у нас нищие бывают.
Больше всего здесь окрестного, монастырского крестьянства. Оно чуть не живет при обители. Правда, и кормится здесь хорошо. Например, бабы из села Банного присвоили себе монополию торговли при монастыре; мальчики — те при мельнице у монахов. Впрочем, обитель несколько деморализовала их всех. Ленивее работают. Даже иноки и те жаловаться стали.
— Мы их не заставляем, впрочем. Как придется, так пусть и работают.
Монахи поэтому предпочтительно нанимают работников из других губерний, преимущественно же курян. Куряне — работники чудесные, и обитель ими дорожит очень. Монастырь вообще ценит трудовые руки. На хуторе я сам видел, что и двух слепых не оставили без дела, приставили их месить хлеб в пекарне.
Казаки снуют в толпе. В однобортных кафтанах и барашковых шапках. Перетянуты поясами, как жар горящими от медных блях. Эти, по словам монахов, вор-народ. Чуть не досмотришь, глядишь — уж и ахнуло! Их неохотно «Святогорье» и в монахи принимает.
— Почему это?
— Да все старая удаль. Те же воры — черкесы, что и прежде были. Есть для них отдельная столовая, нет, норовит все больше в трапезную к нам забраться.
Трапезная святогорская очень бедна. На стенах плохо нарисованные образа. Между ними монах на кресте… Кругом него искушения: одно в виде сарацина. Изо рта ленточка, на ленточке надпись: «Плоть, сойди со креста». По другую сторону воин с ленточкой во рту: «Мир, сойди со креста». Внизу, под самым крестом, черт с длиннейшим хвостом и фигурой клоуна тоже приглашает инока оставить его местопребывание. Кругом летают головы с пылающими глазами и ртами. Лучше всего то, что в число «прелестных искушений» попало и не особенно привлекательное существо — лягушечья голова на змеином теле! Она тоже приглашает монаха к себе.
— А лягушка сия обозначает дамский пол! — пояснил мне монах.
— Ну что, потрудились? (потрудились на иноческом наречии значит — походили, посмотрели).
Оглядываюсь — отец Стефан, мрачный, недовольный.
— Что с вами?
— Да с пасеки сейчас прогнали.
— За что же это?
— По невежеству своему.
— Опять посоветовал что? — вмешался монах.
— Разумеется! Если они по невежеству своему…
— Что ж ты им посоветовал?
— Дурного не пожелаю, — уклонился отец Стефан от прямого ответа.
— А однако?
— Да ульи стеклянные устроить.
— Ну?
— Обиделись пасечники и прогнали.
— Достойно и праведно!
— Почему?
— А не лезь в чужое дело. Тебе-то что.
— Не могу же я видеть, как в них темнота эта самая свирепствует.
— А не можешь, не смотри.
— Нет моей мочи — уйду я от вас!
Кстати, в этот же день обозрели мы несколько хозяйственных учреждений в самой обители. Тут каждый клочок земли отнят у гор. Вот длинные строения кирпичного завода. Соломенные кровли его рдеют горячим золотом под солнцем. Монастырь с этого года уже перестает покупать кирпич — свой делают. «А скоро и продавать будем!» — замечают монахи. Санное заведение и тележное — невдалеке, до пятисот экипажей в зиму выходит отсюда. В здании обители механическая мастерская на пять станков, свечной завод, слесарня на четыре станка, лудильня, кузница на четыре горна, столярная на двенадцать станков. Все это заведено на хорошую ногу; видимо, хозяйство заводится прочное, во веки нерушимое.
— Это еще что! — говорят монахи. — Вы нашу обитель годов через десяток посмотрите. Коли произволение Божие будет над нами, мы таких чудес тут наделаем. В Англию не надо.
— Самим бы только работать следовало.
Сейчас же и ушел в раковину.
— Мы что, мы иноки — нам не подобает! Наше дело молитва. Мы за всех христиан православных.
При самом выходе из монастыря — новая группа нищих попалась навстречу.