Я хочу сказать ему, что я готова, что я готова сейчас, но Зак не торопится.
Он облизывает мои соски и проводит линию поцелуев по моей груди, по животу. Он ласкает мою грудную клетку, талию, бедра. Он целует кожу над моими бедрами и так нежно целует меня через трусики, что я вынуждена выгибаться в его руках, ища трения, которое мне так необходимо, чтобы найти свое освобождение.
Когда Зак наконец оттягивает пояс моих трусиков, спуская их с моих ног, я испускаю вздох облегчения. Сейчас, — хочу сказать я. Сейчас.
Я так долго этого ждала… Я даже не представляла, как сильно я этого хочу. Я не представляла, как сильно мне нужны поцелуи Зака, его рот на моей груди, на моем теле — как сильно мне нужно чувствовать его внутри себя.
Однако Зак не реагирует на мою просьбу. Он поднимает мои ноги, чтобы поцеловать коленки и пройтись поцелуями по бедрам, маленькими, нежными, медленными поцелуями, сначала одну ногу, потом другую. Каждый поцелуй — это электрический разряд желания, напоминание об освобождении, в котором я так отчаянно нуждаюсь.
— Поторопись, — бормочу я, и разочарование заставляет меня броситься на Закари, открыв рот для требования, но он ловит мое лицо в свои руки и целует мой открытый рот.
— Ты знаешь, как долго я ждал этого, как долго я жаждал этого? — Он отстраняется, его глаза буравят меня, не позволяя отвести взгляд. — Я не намерен торопиться — совсем наоборот. Ты замучила меня ожиданием, и теперь я не буду торопиться. Я буду любоваться и целовать каждую частичку твоего великолепного тела; я попробую на вкус все те тайные места, к которым ты никому не позволяла прикасаться. Я встану на колени и буду поклоняться тебе, Теодора, своими руками, ртом и всеми частями тела. — Он толкает меня обратно на кровать и смотрит на меня сверху вниз с жидким огнем в глазах. — А теперь раздвинь для меня ноги, моя жестокая богиня.
Глава 37
Полное сгорание
Закари
Тело Теодоры — бледная карта, и я наношу на нее поцелуи, как маркеры. Мягкие пики грудей, розовые ледники сосков, кремовые равнины живота и бедер, гребни ребер.
Я помечаю их поцелуями, как исследователь, осваивающий новую землю.
Я не тороплюсь, как и обещал ей, но для меня это тоже пытка. Я настолько тверд, что болит, и моя потребность пожирает меня.
Часть меня — дикая, первобытная часть — не желает ничего, кроме как прижать ее к себе и зарыться в нее, смотреть, как она корчится и дрожит от моих толчков, как ее глаза закатываются к затылку, а рот открывается в диком крике.
Я знаю, что лучше не слушать эту часть меня.
Теодору не нужно ломать — ее нужно соблазнять. Ледяная королева в моей постели может разбиться от слишком сильного воздействия, но медленный жар может растопить ее.
Когда мой рот наконец-то оказывается между ее ног, я поднимаю взгляд и вижу, как ее губы раздвигаются в беззвучном крике. Ее пальцы впиваются в мою кровать, все ее тело дрожит. Ее волосы золотой вуалью рассыпаются по кровати, а щеки и грудь заливает яркий румянец.
Видеть Теодору в таком виде — зрелище одновременно божественное и непристойное, как будто у меня под губами обнаженный ангел.
Но Теодора не ангел, как бы сильно она на него ни походила. Ее киска пульсирует под моим языком, и она такая мокрая, что вскоре ее бедра становятся скользкими. Она восхитительно мокрая и восхитительно отзывчивая. С каждым движением и погружением моего языка ее мышцы подергиваются, бедра выгибаются, изо рта вырывается симфония стонов.
Когда я просовываю в нее пальцы, она сжимается вокруг меня. Она скользкая и такая горячая, что мне приходится игнорировать ощущение, будто мой член упирается в боксеры.
Но она еще не готова. Это ее первый раз, а я большой — больше, чем она может себе представить.
Поэтому я раздвигаю ее, расслабляю, дразню, пока она не начинает стонать, отдавая мне бессвязные команды вперемешку с мольбами и оскорблениями.
— Кто бы мог подумать, что у тебя такой грязный рот, моя Теодора? — говорю я ей, выпрямляясь, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. — Кто бы мог подумать, что за ледяной внешностью скрывается такой восхитительный жар? — Поднеся пальцы к губам, я кладу их в рот, не сводя с нее взгляда и пробуя ее на вкус. — У тебя горький язык, моя дорогая заклятая соперница, но на вкус ты о-о-очень сладкая.
Она резко садится, отталкивая меня и заставляя встать. Сев на край кровати, она хватается за мой пояс и расстегивает его.