— Так было бы проще, — сказал он, наклоняясь ко мне. Его голос был низким. — Если бы ты перестала притворяться, что тебе это ненавистно.
Я резко повернула голову, в груди вспыхнул огонь ярости.
— Не льсти себе, черт возьми. Если бы я могла, я бы позволила тебе умереть с голоду.
Его хватка усилилась. Не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы напомнить мне о его силе.
— Это не значит, что я прощаю тебя, — сказала я, чувствуя, как голос слегка дрожит. — Или что я когда-нибудь буду доверять тебе.
Взгляд Блейка скользнул по моему лицу.
— И это, — сказал он скучающим и надменным тоном, слегка приподнимая моё запястье, — не значит, что меня это волнует.
— Как ты мог подумать, что я захочу этого? — зашипела я. — Никогда не забывай: я бы с удовольствием оставила тебя гнить.
Блейк замер, его губы замерли в дюйме от моей кожи.
— О, я не забуду, Пендрагон. Но мы оба знаем, что произойдет, если ты попытаешься. Ты не настолько глупа, чтобы испытывать меня.
Мои губы скривились:
— Может, и стоит.
— Ты не сделаешь этого, — возразил он низким рычащим голосом. — Потому что точно знаешь последствия. Я бы сказал своему дяде правду: что у тебя нет абсолютно никакого контроля над этим драконом.
— Ты даже этого не знаешь наверняка, — парировала я. — Почему ты думаешь, что Виктор тебе поверит?
Он ухмыльнулся:
— Просто признай, Пендрагон. Ты беспомощна без меня. Я — твоя единственная надежда выкарабкаться из всего этого.
— Это то, что тебе хотелось бы думать, не так ли? — я почти сплюнула эти слова. — Первое, что я попрошу Никсариса сделать, когда он вернется, — это поджарить тебя до хрустящей корочки. Больше никаких кормлений. Проблема решена.
Блейк рассмеялся:
— Если бы ты могла, ты бы уже это сделала. Но ты ничего не контролируешь. И если Виктор узнает…
Я сердито покраснела:
— Почему ты всё еще здесь? Ах да, точно. Потому что я нужна тебе. Так что продолжай. Пей уже.
Блейк свирепо посмотрел на меня, но промолчал. Он просто приподнял моё запястье и коснулся губами кожи. Укус был острым. Его клыки пронзили плоть с отработанной легкостью. Боль пронзила руку, сопровождаемая тошнотворным ощущением крови, покидающей тело. Не в первый раз я вспомнила о девушках в «Увядшей розе». Я содрогнулась. Как кто-то вообще находит это приятным?
Блейк сделал паузу, почувствовав мою дрожь. Я проигнорировала его, уставившись в огонь и отказываясь смотреть на него. Отказываясь признавать интимность того, что он делал со мной. Когда он наконец отстранился, его губы были испачканы моей кровью. Он лениво вытер их тыльной стороной ладони, явно никуда не спеша.
— Ты делаешь всё намного сложнее, чем нужно, Пендрагон.
— Ты думаешь, я забочусь о том, чтобы облегчить тебе жизнь? — резко спросила я. — В следующий раз будешь пить из пузырька.
Его лицо потемнело:
— Конечно, не буду.
— Почему нет? — спросила я, поднимаясь и хватая шарф, чтобы перевязать запястье. — Родригес сказал, что это возможно. Я сама наберу кровь, а ты…
— Нет, — Блейк перебил меня, его голос звучал решительно. — Это так не работает. Я не животное, которое кормят объедками. Если мне приходится это терпеть, то и тебе тоже.
Моя кровь кипела. Я гадала, смогу ли я сжечь его своим гневом.
— Ты невероятен. Ты отнял у меня всё: кровь, свободу. И всё равно ведешь себя так, будто это ты здесь страдаешь.
— Ты думаешь, я хотел этого? Быть связанной с кем-то, кто меня ненавидит, с кем-то, кто…
— Тебе это нравится, — огрызнулась я. — Я думаю, тебе это чертовски нравится. Как будто то, что у тебя было с Риган, не было таким же ядовитым. Как будто кто-то вроде тебя вообще знает, что такое — уважать другого человека.
Он уставился на меня, затем упрямо покачал головой.
— Неважно. Ты мне надоела, Пендрагон. — Он встал и направился к двери, но остановился. — Не беспокойся о завтрашнем суде. Вот почему ты на самом деле так расстроена сегодня, верно? Все знают, на чьей ты стороне. Ты принадлежишь Дому Дракхэрроу. И ты моя.
Пульс участился:
— Я никому не принадлежу.
Его губы скривились:
— Перестань лгать самой себе. Здесь каждый кому-то принадлежит. Даже я.
— Может, тебе стоит научиться смотреть на мир иначе, — предложила я. — Не все вокруг — собственность, которую можно использовать и выбросить по прихоти Высокородного. Даже если это твой дядя.