Он посмотрел на меня с чем-то, приближающимся к сочувствию:
— Виктор довольно груб с тобой, не так ли? Я не могу представить, что он мой дядя.
— Не притворяйся, что тебя это волнует, Танака, — огрызнулся я. — Говори всё, что хочешь сказать, а потом отвали.
Он тихо хихикнул и пошел в ногу со мной, когда я продолжил путь. В это время дня холл был пуст.
— Всегда такой очаровательный, Дракхэрроу. Это то, что она в тебе нашла? Но ладно. Я перейду к делу. Как давно у тебя проявляются симптомы?
Я замер на полушаге.
— Что, черт возьми, это должно означать? — спросил я, пытаясь придать своему голосу легкость. Но я чувствовал, как напряглись мои челюсти. В моих глазах плескалось беспокойство, и я знал, что Кейдж следит за каждым моим движением.
Глаза Танаки сверкнули:
— Ты точно знаешь, что я имею в виду. Я уверен, что я не единственный, кто это заметил.
Я не колебался. Я схватил его за воротник и прижал к стене:
— Что ты видел? — спросил я.
— Полегче, Дракхэрроу, — пробормотал он. Он даже не пытался сопротивляться. Может быть, именно это обезоружило меня больше всего.
Я отпустил его, и он разгладил пиджак:
— Ты не слишком-то деликатен, не так ли?
— Отвали, — прорычал я.
Но вместо этого он встал передо мной, преграждая путь. Он двигался так быстро — быстрее любого Высокородного, которого я когда-либо видел. Мое сердце заколотилось. Это напомнило мне о том, как я двигался в тот день после оценки в Трибунале.
— Что, черт возьми, это было? — спросил я. — Как ты это сделал?
— Терпение, — мягко сказал он. — Это может быть трудно, поскольку я вижу, что у тебя его нет. Но сейчас я говорю с тобой серьезно. Если ты не сможешь контролировать это, это будет большой проблемой, Дракхэрроу.
— Контролировать это? Что это вообще такое? — потребовал я, тяжело дыша. — Что, черт возьми, со мной происходит? Что ты об этом знаешь?
Он покачал головой.
— Ладно, — сказал я холодным голосом. — Может, то, что я представляю угрозу, и к лучшему. Так мне будет еще легче доминировать над тобой.
Кейдж насмешливо фыркнул и скрестил руки на груди:
— Не будь так уверен в этом.
— Хочешь испытать меня? — я шагнул ближе, прижимаясь грудью к его груди. Мой гнев нарастал, и я даже не потрудился обуздать его.
— Теперь осторожнее, — тихо сказал он. — Ты же не хочешь перекинуться прямо здесь, в холле, не так ли?
— Перекинуться? — я провел руками по лицу. — Что, черт возьми, это значит? Перекинуться во что? — Я ничего не мог с собой поделать. Я знал, что это было жалко, но я практически умолял. — Давай, Танака. Если ты что-то знаешь, ты должен мне сказать.
— Я думаю, что есть кто-то, кто лучше подходит для этой работы, — тихо ответил Кейдж.
Я нахмурился:
— Кто?
— Спроси своего дорогого дядю, — сказал Кейдж, его голос сочился презрением. — Спроси Виктора Дракхэрроу, что он знает. Спроси его о своем отце. О его смерти.
Эти слова пронзили меня, как меч. Я уставился на него.
— Что? О чем ты говоришь? — я покачал головой. — Я должен был догадаться. Ты полон дерьма.
— Правда? — темные глаза Кейджа сузились. — Ты думаешь, что только в твоем доме есть секреты? Они есть у всех нас. У каждого из четырех домов. У каждой родословной.
Я уставился на него, пытаясь уловить смысл в его словах:
— Ты хочешь сказать… другие факультеты… они могут…
— Не надо, — перебил он. — Даже не заканчивай это предложение.
— Что, черт возьми, это значит? Ты ведь тоже прошел через это, не так ли?
Что-то промелькнуло на его лице, но я не мог определить, что именно. Страх? Сожаление? Сочувствие? Все три?
— Нет, — твердо сказал он, прерывая меня. — То, через что ты проходишь… Это другое.
— По-другому? Насколько по-другому? — значит, я был в этом один? Здорово. Просто охуенно здорово.
Он не ответил мне прямо:
— Послушай, Дракхэрроу, я хочу помочь тебе. Хочешь верь, хочешь нет, но я хочу. Но все, что я могу сказать — это то, что тебе нужно быть осторожным прямо сейчас. То, что происходит с тобой, повлияет не только на тебя. Это повлияет на всех вокруг тебя. Люди могут пострадать. Я не хочу, чтобы это произошло. Особенно если это Медра.
— Не произноси ее имени, — прорычал я. — Держись от нее подальше.
Кейдж закатил глаза:
— Подумай о том, что я сказал. Если ты не научишься контролировать себя, ты будешь представлять опасность и для нее. Ты действительно этого хочешь? Она и так достаточно уязвима.
— Что-то я не вижу, чтобы ты выступал со словами мудрости, — выплюнул я. — Только загадочную чушь.