— Куда это ты собрался? — спросил он.
Я остановился как вкопанный:
— Эния. Я думал…
— Ты думал, я заставил тебя прийти сюда только для того, чтобы обсудить твое грязнокровное творение?
— Не называй ее так, черт возьми, — прорычал я, поворачиваясь к нему лицом. — Ну? Чего ты хочешь? Зачем ты меня вызвал?
Его губы изогнулись в усмешке:
— Всадница. Я хочу, чтобы её привели ко мне сегодня вечером. Когда бал закончится, ты сопроводишь ее в Черную Крепость. Она останется здесь в обозримом будущем. Нам с ней нужно поговорить о ее успехах с Никсарисом.
Я уставился на него. Он говорил не о прогрессе. Он планировал провести ритуал связывания душ. Этого не могло произойти. Не сегодня.
— Сегодня бал. Или ты забыл? Она занята. Я скажу ей, но сомневаюсь, что она сможет встретиться сегодня вечером. — Я снова начал отворачиваться. — И ты забыл? Сейчас она в Доме Авари.
— Ты привелишь ее сюда сегодня вечером, и это приказ, — рявкнул мой дядя, и в его тоне прозвучала окончательность. — Сколько раз мне нужно напоминать тебе о последствиях непослушания? Твоя мать действительно так мало для тебя значит?
Второе упоминание о моей матери пронзило меня копьем раскаленной добела ярости. Я пытался держать себя в руках, но мое тело намеревалось взбунтоваться. У меня перехватило дыхание, когда я почувствовал знакомое покалывание — предупреждающие признаки того, что что-то, что я пока не мог контролировать, обретает форму внутри. Моя кожа зудела. Жар в венах начал нарастать.
— Ну-ну, — пробормотал дядя. — Что это еще такое?
Его взгляд был прикован к моим рукам. Я убрал их за спину, но было слишком поздно. Я уже увидел алую чешую. Я чувствовал, как она расползается по моим запястьям, как лесной пожар.
— Шаг вперед, — скомандовал Виктор.
Я остался на месте.
— Я сказал, сделай шаг вперед. — Его голос был тверд, как сталь.
Прежде чем я смог полностью осознать команду, мои ноги двинулись сами по себе, увлекая меня вперед. Он использовал на мне рабские узы (thrallweave). У меня даже не было возможности попытаться заблокировать его. Но, к счастью или к несчастью для меня, он не был заинтересован в том, чтобы копаться в моих мыслях. Его больше интересовало мое тело.
Его присутствие удушало. Его воля была клеткой, из которой я, казалось, не мог вырваться. Мои инстинкты кричали мне дать отпор, но давление, которое он излучал, было ошеломляющим.
Когда я подошел ближе, он протянул руку со сверхъестественной скоростью, схватив мое запястье железной хваткой. Я вздрогнул, когда его пальцы сжались, почти раздробив кости под расползающейся чешуей. Он дернул мою руку вверх, к свету:
— Как давно это происходит?
— Недолго. Ничего страшного, — сказал я, стиснув зубы и желая, чтобы чешуйки исчезли. — Просто сыпь.
Я ни за что не приведу к нему Пендрагон. Не сегодня. Ни в какую другую ночь. Нам придется покинуть Кровавое Крыло. Уехать туда, где он не сможет нас найти. Но она никогда не согласится уехать без Флоренс. И мысль о том, что я оставлю Тео на растерзание Виктору, наполняла меня ужасом.
— Не лги мне, мальчик, — прошипел он, его хватка сжималась всё сильнее, как тиски. — Как долго? — В его глазах блеснуло что-то темное и голодное.
Я внезапно кое-что понял. Я рывком высвободил руку:
— Почему бы тебе самому мне не сказать?
Красные глаза Виктора сузились, а губы сложились в приводящую в бешенство ухмылку:
— Если ты до сих пор не понял, то никогда не поймешь.
Я уставился на него, не желая задавать этот вопрос, но зная, что должен:
— Как умер мой отец?
Он махнул рукой:
— Ты знаешь эту печальную историю так же хорошо, как и все остальные в этой семье.
— Самоубийство, — холодно сказал я. — Только это была ложь.
Виктор резко рассмеялся:
— О, Блейк. Так быстро делаешь выводы. Если бы только твой отец был таким же энергичным, возможно, он всё еще был бы жив.
Долгие годы я жил с осознанием того, что мой отец намеренно оставил нас. Правду скрывали, чтобы защитить имя нашей семьи. Никто не должен был знать, что великий Миротворец, как некоторые называли его, так сильно презирал свою Высокородную жизнь, что решил покончить с ней.
— Он ведь не покончил с собой, правда? Всё было не так.
Ухмылка Виктора стала шире:
— И что именно, по-твоему, произошло, парень?
Я наклонился вперед, положив руки на стол и не утруждая себя тем, чтобы спрятать чешую:
— Он был похож на меня, не так ли? Он начал… меняться.
Всё больше и больше кусочков вставало на свои места по мере того, как слова срывались с моих губ.