— Он покончил с собой, потому что напряжение от собственной чудовищности было для него непосильным. Похоже, слабость заложена в крови, — протянул мой дядя.
Слабость? Нет. Если я и знал что-то, так это то, что всё, что происходило со мной, было силой. Если бы я только мог научиться контролировать её.
— Нет, — прорычал я. — Всё было не так. Мой отец был сильным. Достаточно сильным, чтобы попытаться бороться с тобой. Он не хотел становиться твоим оружием. Он покончил с собой, чтобы сбежать от тебя, злобный старый ублюдок? Или это ты убил его?
Улыбка Виктора на мгновение померкла.
Я сжал кулаки, зуд на коже усилился, как будто чешуя жаждала вырваться на свободу в ответ на мою ярость:
— Как это с ним случилось? Какого черта это происходит со мной сейчас?
Он откинулся назад, выражение его лица стало отстраненным:
— Ты такой умный. Вот ты мне и скажи.
Я вспомнил, прокручивая в голове каждую деталь, каждую возможность. И тут меня осенило. В горле пересохло.
— Кровь всадника.
Виктор издал лающий смешок:
— Не говори глупостей. Твой мать не была всадницей.
— Она полукровка, — медленно произнес я, собирая всё воедино. Вот почему семья моего отца с самого начала была против их союза. Я помнил, как родители говорили об этом, когда я был ребенком. — Кровь Всадников просочилась в родословные блайтборнов. Ты не мог полностью уничтожить её, не так ли? — Я даже не потрудился скрыть тот факт, что был в архивах. Я заметил, как его взгляд стал острее. — Должно быть, мой отец питался от нее. Это то, что вызвало его трансформацию.
То, что сделала Эния — взятие крови у другого чистокровного без согласия — было преступлением. Но чистокровные, питающиеся друг от друга, не были строго противозаконны. То, что происходило наедине, обычно оставалось наедине. Никто не хотел думать о том, чем занимались их родители в спальне. Но кормление между самцами Высокой крови, как говорили, было верхом удовольствия.
Моя грудь вздымалась:
— Ты хотел этого. Ты дал мне райдера, потому что надеялся, что это произойдет. Ты хотел пробудить эту… эту тварь внутри меня.
Смех Виктора был искренним. Самым теплым из всех, что я когда-либо слышал.
— Есть причина, по которой я сам не кормился от этой девушки, когда у меня был шанс. Хотя, поверь мне, я испытывал искушение. Сильное искушение.
Он обошел стол и подошел ко мне, качая головой:
— Посмотри на себя. Ты становишься чем-то экстраординарным. — На мгновение показалось, что он искренне восхищен. Затем он приподнял плечи и позволил им упасть. — А может быть, и нет. Может быть, ты умрешь, как умер твой отец. Слабый и жалкий. Корчась и крича, пока сила не поглотит тебя. У экспериментов есть своя цена. Но ты уже знал, что я готов заплатить любую цену ради величия нашего Дома, племянник.
Мои руки дрожали. Я чувствовал, как чешуйки ползут вверх по шее, вдоль края челюсти, по щекам.
— От того, что у тебя в крови, никуда не деться, — пробормотал мой дядя. — Если ты меняешься, значит, ты становишься именно тем, кем тебе предназначено быть. И если ты переживешь трансформацию, ты станешь величайшим оружием, которым когда-либо обладал наш Дом.
Огонь вспыхнул в моей крови. Подобного я никогда раньше не испытывал. И когда боль и гнев начали распространяться, всё, о чем я мог думать — это о том, что заставлю своего дядю пожалеть о каждом мгновении, проведенном на этой земле, если это будет последнее, что я сделаю. Я отшатнулся, схватившись за грудь, как будто мог удержать свое тело одной лишь силой воли.
Но остановить это было невозможно. Что бы ни происходило, это было сильнее меня.
И это разрывало меня на части.
Я упал на колени, вцепившись руками в камень. Чешуя вздулась, расползаясь по рукам, обвиваясь вокруг шеи. Моя кожа горела, будто расплавленный металл заменил мне кровь. Мышцы скручивались и растягивались, кости скрипели с тошнотворным треском.
— Очаровательно, — пробормотал дядя. — Увидеть это собственными глазами…
Я едва слышал его. Боль была слишком сильной. Мне казалось, что меня разрывают на части изнутри. Я корчился и кричал на полу, как он и предсказывал. Мое зрение затуманилось, всё распалось на бессвязные фигуры, осколки света и тени.
Словно издалека, я услышал, как вбежали стражники. Услышал звон обнажаемых стальных мечей. Ко мне бросился охранник с искаженным от страха лицом.
— Чудовище! — крикнул он срывающимся голосом. — Милорд, мы должны вытащить вас отсюда. Мы должны уничтожить его…
— Нет! — закричал Виктор, но стражник, охваченный паникой, зашел слишком далеко.