Родригес шагнул вперед, глядя на меня с сочувствием в глазах. Я ненавидела его за это. Он указал на арбалет:
— Это не просто оружие. Можешь передать это Никсарису, он, вероятно, в замешательстве. Стрелы были покрыты алхимическим составом, предназначенным для проникновения сквозь шкуру дракона. Реликвия моего ордена.
— Какого еще гребаного ордена? — вспыхнула я. — О чем ты говоришь?
Никсарис зарычал, но его голос прозвучал слабее, чем раньше. Его массивное тело дрожало: «Страж Углей… Охотники на драконов».
Родригес опустился на колени рядом с Никсарисом, выдергивая нижний болт. Кровь полилась на мерзлую землю, темная и дымящаяся. Слезы застилали мне зрение, пока я смотрела.
— Ты убиваешь его! — закричала я.
— Мы не убиваем его, — спокойно ответил Родригес. — Но нам нужна его кровь.
— Зачем? — спросила я. — Какого черта ты творишь, Родригес? Что бы это ни было, это неправильно! Не нужно быть гением, чтобы понять это!
— Неправильно? — Родригес встал, его глаза горели. — Я никогда в жизни не делал ничего более правильного. Это единственный способ защитить тебя. Защитить всю Санграту. От него. — Он указал на Никсариса.
— Он не причинил вреда Санграте! — воскликнула я. — Он никому не причинил вреда! Кроме Высокородных, конечно. Я думала, ты будешь только рад этому. — Я уставилась на болт в руке Родригеса. — Что ты собираешься делать с кровью?
— Использовать ее, чтобы превратить его в камень, — сказал Родригес.
— Нет! — Я отчаянно замотала головой. — Ты не можешь этого сделать! Его пытали достаточно долго!
Мой взгляд приковался к золотистым глазам Никсариса, в них была очевидна его боль. На этот раз у дракона не было остроумных замечаний. Ни одного едкого слова. Его морда выглядела почти смиренной.
— Этого не может быть… — Всё это время я боролась с Кейджем, пытаясь высвободить руки.
Его хватка на моих запястьях болезненно усилилась:
— Медра, остановись. Пожалуйста. Ты только всё усложняешь.
— Иди нахуй, Танака! — я изо всех сил пнула его в голень.
Но Кейдж даже не дрогнул. Он был силен. Так же силен, как Блейк. Это не было похоже на противостояние с Риган или Куинн. Так же, как и Блейк, он был сложен по-другому — впечатляюще, почти устрашающе.
— Никсарис представляет угрозу для рожденных мором, Пендрагон, — отрезал Родригес. — Если он останется жив, хрупкое равновесие, которое мы поддерживали столетие, рухнет. Ты знаешь, что тогда произойдет? Война. Хаос. Потери жизней будут огромными. Ты не хочешь, чтобы я это делал? Но какая альтернатива? Позволить Высокородной душе соединиться с тобой? Ты этого хочешь?
— Нет, — выдохнула я, все еще извиваясь в хватке Кейджа. — Но не это. То, что ты предлагаешь — зло, Родригес. Я думала, ты хороший человек.
Его лицо посуровело:
— Хороший человек защищает свой народ, какой бы ценой это ни обошлось его душе.
Голос моей матери все это время звучал в моей голове, нашептывая слова кровопролития. Теперь я повернулась, и всего на секунду хватка Кейджа на моей правой руке слегка ослабла.
Мои пальцы пошарили в складках плаща, нащупывая рукоять клинка, который я прикрепила к бедру в своей комнате в башне Авари, прежде чем спуститься во внутренний двор. Я выдернула его и сильно толкнула Кейджа. Затем, заведя запястье назад, я изо всей сил вонзила лезвие в то, что, как я надеялась, было его боком.
Лезвие встретилось с плотью.
Кейдж взвыл. Звук был грубым, первобытным, яростным. Вряд ли он был человеческим. Волосы у меня на руках встали дыбом. И все же я не собиралась останавливаться. Я бы никогда не остановилась.
Родригес кричал. Кейдж рычал. Я проигнорировала их обоих.
«Снова, доченька, снова!» — подбадривала меня мама. — «Не останавливайся, пока он не начнет истекать кровью на земле. Сражайся сейчас за свою жизнь, за дракона!»
Мои пальцы снова потянулись назад за кинжалом, сжимая рукоять и выдергивая его. Затем я вскинула руку, насколько могла, и ударила Кейджа локтем в живот со всей силой, на какую была способна. Он застонал, его горячее дыхание коснулось моей шеи, но не отпустил.
Рукоять кинжала в моей руке была влажной. Я вывернула запястье, когда Кейдж нащупал мою руку, пытаясь снова прижать меня к себе. С собственным диким рычанием я рубанула назад, но его рефлексы были быстрее. Его рука перехватила мое запястье в середине замаха, кинжал дрожал в моей руке.
— Хватит, — прорычал он низким гортанным голосом.
«Ему больно, — удовлетворенно промертвовала моя мать. — «Хорошо. Он мне никогда не нравился. Всегда думала, что есть что-то странное в человеке, который может оставаться таким спокойным».