«Ты не умрешь и не упадешь, я этого не допущу», — отозвался Никсарис. — «Еще не хватало, чтобы ты шмякнулась вниз и опозорила меня перед этими букашками».
Внизу среди толпы я заметила движение — Блейк сделал шаг вперед. Он во все глаза смотрел на меня, и в его серых глазах читалась странная смесь благоговения и страха. Он боялся за меня или испугался того, на что я способна? Чуть в стороне стоял Кейдж, и выражение его темных глаз было совершенно нечитаемым — то ли уважение, то ли скрытое веселье, хрен поймешь.
— Ладно, поехали, — пробормотала я вслух, крепче сжимая пальцы на костяном выросте.
Никсарис мощно взмахнул огромными крыльями, и мы свечой взмыли в небо. Я мертвой хваткой вцепилась в его гребень — черный, глянцевый и костлявый, его острые края опасно поблескивали на свету, хотя проверять их прочность собственной шкурой я точно не планировала. Черная Крепость внизу стремительно превращалась в крошечную детскую игрушку, рядом синел силуэт Академии, которую я вопреки всему продолжала считать домом, а улицы Вейлмара на побережье слились в сплошные неразличимые нити.
Дракон резко развернулся и понесся над открытым морем. От бескрайних водных просторов захватывало дух, волны казались совсем крошечными, и я понимала: упади я отсюда, вода меня не спасет, смерть будет мгновенной.
«Держись крепче, всадница», — мысленный голос Никсариса так и сочился весельем.
— Как будто у меня, блядь, есть выбор, — пробормотала я сквозь зубы. Ветер нещадно трепал волосы, плащ за спиной развевался черным знаменем, а я изо всех сил сжимала бедрами его шею.
— Скажи, ваши прошлые всадники вообще пользовались седлами? — спросила я, с трудом переводя дыхание.
Он долго молчал, а затем неохотно буркнул: «Да».
— Правда? — осмелела я. — И какими они были?
Через ментальную связь донеслось его явное раздражение: «Обычными. Кожа, стальные пластины и куча ремней, чтобы удерживать седока. Хотя слабаки всё равно умудрялись падать».
Я сглотнула. Падали даже с ремнями. После этого я дала себе зарок больше никогда не смотреть вниз. В голове завертелись безумные мысли о том, как вообще шьют драконьи седла и придется ли кому-то снимать мерки с Никсариса — от этой картины меня чуть не пробил истерический смех.
Его резкий голос оборвал мои фантазии: «Не думай, Медра Пендрагон, что мы теперь будем кататься постоянно. Ты здесь ради конкретного дела».
Желудок привычно сжался: «Я помню. Помню, на что согласилась».
«Тогда начинай», — прорычал он. — «Ты обещала мне ответы».
Всё лето мне удавалось водить его за нос, ставя жесткое условие: ответы в обмен на помощь на Трибунале. Сначала я жутко боялась, что он пошлет меня на хер и найдет другого Высокородного, но, похоже, общаться с ящерами могли только всадники. Еще один повод детально расспросить Родригеса. Те фолианты, что я успела просмотреть по диагонали перед каникулами, оказались абсолютно бесполезными. Я уже начала подозревать, что Родригес намеренно подсунул мне эту воду, оставив всю важную информацию при себе. Он явно знал намного больше, выдавая мне знания крошечными порциями. Проверял, можно ли мне доверять?
Одна книга оказалась сборником сказок и мифов, а вторая — сухой исторической хроникой от какого-то занудного ученого, который драконов видел только на картинках. Он писал про интриги Домов и старые битвы, вообще не понимая сути связи всадника и зверя. Третий трактат оказался скучным медицинским пособием по исцелению — я выписала оттуда пару цитат для эссе, но читать до конца не стала. В этих древних свитках не было ни слова о моей ситуации. Мне позарез были нужны дневники прошлых наездников, а еще лучше — учебник «Как общаться с драконами и не превратиться в кучку пепла». Вот это был бы полезный бестселлер.
Я почувствовала, как Никсарис начинает закипать от нетерпения, и решилась: «Ты правда не знал? Когда ты очнулся… вокруг вообще не осталось живых драконов?»