— Ты не спишь? — прошептала я.
Слабый гул возник в моем сознании. Наша связь сильно отличалась от грохочущего внушительного присутствия, которым был Никсарис. Затем раздался ее голос, мягкий и знающий:
«Всегда для тебя, дорогая».
Я медленно выдохнула, снова садясь на кровать и держа кинжал обеими руками.
— Я даже не знаю, с чего начать.
«Начало — это всегда хорошее место, — предположила она. — Или начни с того, что тяготит вас больше всего».
Я устало рассмеялась.
— Я только что вернулась с заседания Трибунала. Я летала на драконе.
Я пересказала события дня, объяснив более подробно, чем рассказала Флоренс. Я знала, что расскажу своей подруге больше завтра, но сегодня я не хотела перегружать её — или увеличивать ее собственное бремя.
«Дракон пугает тебя, — предположила моя мать. — Он убил человека на твоих глазах».
— Да. Нет. Да, но не потому, что я думаю, что он причинит мне боль. По крайней мере, не намеренно, — поправилась я. — Это… всё, что он олицетворяет. Я не знаю, смогу ли я быть тем, что ему нужно.
«Мы оба новички в этом мире. Но, несмотря на это, ясно, что связь между драконом и всадником никогда не была легкой. Он нуждается в тебе так же сильно, как и ты в нем. Даже если ни один из вас не хочет этого признавать».
Я нахмурилась.
— Возможно. Но это не похоже на старые узы. Больше никого нет. Некому тренировать меня. Никсарис не хочет, чтобы я была его наездницей. И он такой потерянный. Такой злой.
Последовала пауза.
«А как насчет тебя? Вы так сильно отличаетесь? Ты не сердишься? Ты не заблудилась?»
Я поморщилась. Она была права, конечно. Я тонула в страхе и разочаровании. Я чувствовала себя в ловушке. Как и Никсарис. Я чувствовала себя одинокой. Но насколько еще более одиноким он должен чувствовать себя?
— По крайней мере, я знаю, почему я злюсь и на кого я злюсь, — сказала я. — Кажется, он даже не помнит, что случилось с ним. Или с другими драконами. Я не могу дать ему ответы. Я нахожусь в таком же неведении, как и он.
«Тогда найди их», — сказала моя мать.
Я застонала.
— Это не так просто, и ты это знаешь.
«Это так, если ты так считаешь. — Я слышала, как в ней растет нетерпение. Из-за моих ограничений или из-за ее собственных? — У тебя больше ресурсов, чем ты думаешь. У дракона есть воспоминания. Даже если он думает, что забыл, они могут быть заперты в нем даже сейчас. И, как вы уже догадались, Высокородные скрывают правду, которую они не хотят, чтобы ты или кто-либо другой из блайтборнов узнал. Так что ищите эту правду. Смотрите везде».
Ее слова подействовали на меня как пощечина.
— Ты думаешь, я не пыталась? Книги, которые Родригес подарил мне в прошлом году, ничего не стоили. Он так же плох, как и чистокровный, сохраняет самоуверенность и не подпускает меня к себе.
«Тогда заставь его рассказать тебе. Вытяни из него правду, если потребуется».
Моя хватка на кинжале усилилась.
— И как именно я должна это сделать? Он мой профессор, мам.
«У тебя есть дракон, Медра, — напомнила она мне. Затем ее голос смягчился. — Ты сильнее, чем думаешь. Ты уже пережила то, чего не смог бы пережить никто другой. Ты не одна».
Я уставилась на лезвие. Ее слова должны были утешить. Но они лишь напомнили мне о том, как много было поставлено на карту — не только для меня, но и для всех вокруг меня.
— Никсарис спросил меня, не хочу ли я вернуть других драконов, — пробормотала я. — Но я не знала, как на это ответить. Правильно ли было бы вообще попытаться? Что, если Высокородные просто снова поработили их?
«Как они вообще это сделали? Тебе нужно это выяснить. — Она сделала паузу. — Ты ему доверяешь?»
— Я не знаю, — честно сказала я. — Я хочу.
«Тогда начни с этого». — Ее голос затих. Она ушла.
Я положила кинжал на прикроватный столик и откинулась на спинку кровати, уставившись в потолок. Вместо звезд над кроватью был красный балдахин, который всегда напоминал мне о том, где я нахожусь.
Это стало случаться все чаще и чаще. Оркада появлялась в один момент, а в следующий уходила. Она была… менее надежной. Ее эмоции резко переполнялись. Она оттолкнула меня, когда я предложила придумать способ ее освобождения. Теперь, когда мы знали о том, что произошло в первый раз, благодаря ритуалу, я думаю, она боялась за меня, заставляя меня попробовать снова. Но я не могла перестать думать об этом. Она угасала. Менялась. Это была моя вина. Так же, как и Навин. Оба были моим бременем, моей ответственностью.