Он наклонил голову, изучая меня.
— Почему ты не хотела, чтобы их наказали? У тебя были бы все права требовать этого.
Я неловко пожала плечами.
— Потому что они напуганы. И они не ошибаются, не так ли? Я не знаю всех подробностей истории драконов, но очевидно, что их родители или бабушки с дедушками, должно быть, рассказали им что-то нехорошее. Высокородные тоже не дали им повода чувствовать себя по-настоящему в безопасности, верно?
Выражение лица Кейджа оставалось нейтральным, но я уловила проблеск веселья в его глазах.
— Вы интересная, противоречивая личность, не так ли, Медра Пендрагон?
— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила я.
Он пошевелился, и свет факела упал на его лицо, осветив острые углы скул, идеальную симметрию красивого лица, отчетливый контраст между светлыми волосами благородной крови и обсидиановыми глазами. Я должна была признать: Кейдж Танака был потрясающим мужчиной. Да, он отличался от Блейка. По-своему не менее привлекателен.
— Ты говоришь так, словно ты одна из них, — заметил он, и в его голосе послышались нотки любопытства. — И всё же это не так. Ты всадница на драконе. Единственная во всей Санграте. Ты не такая, как они. Ты не такая, как я. Ты ни на кого не похожа.
Я напряглась.
— Может быть, я ношу в себе частички каждого из вас. В любом случае, почему между нами должно быть такое разделение?
Кейдж пожал плечами.
— Я не писал правил. Но мы с тобой оба знаем, что те, у кого есть сила, всегда поднимаются на вершину. — Выражение его лица стало более задумчивым. — Тебе следует быть осторожнее. Ты понятия не имеешь, что привело в движение пробуждение твоего дракона.
Я нахмурилась.
— Что ты хочешь этим сказать?
Его глаза изучали мои, как будто решая, каким количеством информации поделиться.
— У моей бабушки есть теория. Она верит, что сущность магии в мире изменилась с пробуждением Никсариса. Это началось в тот момент, когда он пошевелился.
Я попыталась осмыслить его слова.
— Как изменилась?
Он указал на пустой коридор:
— Ты только что видела, на что они были похожи.
— Ты имеешь в виду, что это не должно было быть возможным? — предположила я, рискнув. — Не с магией подчинения, которую используют Высокородные, чтобы контролировать блайтборнов. Чтобы держать их в узде.
Он кивнул.
— Есть много оправданий её использованию. Некоторые говорят, что это делает рожденных мором счастливее, они более довольны своей жизнью.
Я открыла рот, чтобы горячо возразить по этому поводу, но он поднял руку.
— Я не говорю, что это так, — сказал он. — Но что-то определенно изменилось. — Он огляделся. — Вы сами это видели. Те студенты, которые только что были здесь, являются доказательством этого.
Я вспомнила мятежные взгляды студентов, когда они противостояли мне. Неприкрытый гнев. Их бесстрашие. Это было опасно — и не только для меня. Для них самих.
— Так что же будет дальше? Почему это должно происходить только из-за Никсариса?
Кейдж пожал плечами, движение было плавным и полным его обычной грации.
— Когда у Высокородных были драконы, не было необходимости в заклинаниях подчинения. Страха, который внушали драконы, было более чем достаточно. Но…
— Что «но»?
Он заколебался.
— То были более безжалостные времена. Драконы и Высокородные питались свободно — всем, чем хотели.
Мое сердце забилось быстрее.
— Драконы? Это ужасно.
— Ужасно, да. Но эффективно. А теперь? Мир помнит. Магия помнит. Баланс смещается.
— Ты думаешь, всё вернется на круги своя? — спросила я в ужасе.
— Я не думаю, — сказал Кейдж ровным голосом. — Я знаю. Что-то изменилось. Мир привыкает к присутствию твоего дракона.
Я почувствовала озноб.
— Что это значит?
Он посмотрел на меня.
— Ты знаешь, что это значит.
Если бы Высокородные не могли рассчитывать на магию, чтобы контролировать рожденных мором. Если бы у них был только один дракон — и тот, на которого они не могли рассчитывать. Если рожденные мором решат восстать против своего места в порядке вещей, последует насилие. И это было бы катастрофично, особенно для населения блайтборнов.
Выражение лица Кейджа было почти сочувственным.
— Ты опаснее, чем думаешь. Для всех. Высокородных, блайтборнов, даже для самой себя. — Он выпрямился. — Но тебе не обязательно разбираться во всем в одиночку. — Его губы изогнулись в медленной, приглашающей улыбке.